К вопросам о самореализации

Объявление

Форум переехал ----> http://selfrealization.info

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Карл Ренц

Сообщений 11 страница 20 из 45

11

http://s3.uploads.ru/t/qlyAW.jpg

продолжение....


УСПЕХИ НА ПУТИ. Я развиваюсь?  :crazy:


Вопрос: Я видела по телевизору, как дети умирали от напалма. Раньше бы я не смогла такое смотреть. На этот раз я была спокойна, и это меня удивило.

Карл: Ты имеешь в виду, что делаешь успехи?

В.: Ну да...

К.: Ты добилась преимущества над прошлым?

В.: Просто на этот раз я не была настолько вовлечена.

К.: Возможно, возникло сознание свидетельствования, которое больше не было вовлечено в ход событий.

В.: Да, именно. И я представляю себе, что если что-то со мной случится, а я, тем не менее, буду совершенно спокойна...

К.: Тогда ты будешь спасена?

В.: Ну да, я не страдаю, когда я, так сказать, остаюсь «вне этого».

К.: Кто остается где? В чем разница, остаешься ты здесь или там? Вовлечена ты или остаешься вне? Кто имеет преимущество, если он не вовлечен? Что есть ты?

В.: Я та, кто здесь сидит.

К.: И какое же преимущество от «твоего» существований? Наоборот, это абсолютный ущерб. Пока есть ты, как личность, которая хочет получить преимущество, личное преимущество — это абсолютный ущерб.

В.: Меня интересует свобода от страдания.

К.: Тому, что является свободой, не требуется свобода. Но представление, что есть «ты», и что было бы хорошо, если бы сложились те или другие обстоятельства, в которых «ты» могла бы вести себя так или иначе, чтобы избежать страдания, — уже одно это создает страдание.

В.: Это страдание, когда хочешь быть счастливым?

К.: Конечно. Счастливый тоже должен бороться за свое счастье. Всегда ведь присутствует возможность несчастья, и уже одно это омрачает счастье. Пока есть счастливый, есть и несчастливый. В одном и том же человеке. Пока есть свободный от страдания, он также существует как страдающий. Из этого круга не вырваться никому. Единственно возможное — это так называемый Божественный Несчастный случай: «ага!», никогда не было того, кто существовал во времени, нет самого времени, и то, что ты есть, предшествует всякому представлению о времени и пространстве, всякому представлению вообще.

В.: И с этим я ничего не могу сделать?

К.: С этим тебе ничего не надо делать! Все, что ради этого делается во времени и пространстве, не может затронуть это. Все, что делается во времени и пространстве, не может сделать тебя тем, что ты есть. Это гораздо проще. То, что ты есть, просто познает, что все то, что оно может познать, не может быть им. В тебе, в Восприятии, возникают пространство, время и мир. Но сама ты никогда не являешься частью этого.



ЖЕМЧУЖНОЕ ОЖЕРЕЛЬЕ ЛИЧНОЙ ИСТОРИИ



Вопрос: Внезапно я избавился от состояния напряжения. До этого я многое предпринимал против этого, но оно оставалось. Теперь я ничего не предпринимал, и оно исчезло. Интересно, почему? Потому что я все отпустил? Потому что до этого я делал так много?

Карл: Все, что было отпущено или удерживалось, что было сделано или не сделано, привело к этому. Каждый шаг — это правильный шаг к этому единственному моменту. Но ты никогда не мог принять решения в пользу того или другого. Это было бесконечной взаимосвязью. Все взаимообусловлено. Каждый момент — это жемчужина в бесконечной куче жемчужин, которые обусловливают друг друга.

В.: Или ожерелье жемчужин.

К.: Ожерелье было бы личной историей. Но является ли прошлое условием для будущего? Или это только взаимосвязь, и все присутствует одновременно, никогда не приходя, никогда не уходя? Ожерелье — это индивидуальная нить жемчуга, для которой отбираются некоторые жемчужины и нанизываются одна за другой в качестве личных моментов. Кто-то вешает его себе на шею и говорит: «Мое ожерелье». Моя история. Мое прошлое, мое будущее, моя жизнь. Такое ожерелье тяжело носить. Очень тяжело. Для «я» даже невыносимо. Поэтому оно постоянно возится с тем, чтобы сделать его красивее или изящнее, чтобы оно сильнее блестело или было скромнее и не слишком привлекало внимание.

В.: Пока «я» наконец не сбросит ожерелье.

К.: «Я» не может сбросить ожерелье. Оно не может отделаться от него. Ибо ожерелье существует, потому что существует «я». А «я» существует только потому, что существует ожерелье. Неразрывно. Они обусловливают друг друга.

В,: Значит, единственная возможность для них — исчезнуть одновременно!

К.: Единственная возможность — познать, что их вообще не было. Ни «я», ни ожерелья.

В.: Ты имеешь в виду, что личной истории не существует? Не существует последовательности моментов?

К.: То, чем ты являешься, не имеет последовательности и обусловленности. Оно не делимо на моменты. Оно не часть чего-либо, но всегда пребывает до всего.

В.: Это даже не куча жемчужин?

К.: Оно пребывает до кучи жемчужин. И радуется, когда ты поскальзываешься на ней.




СПОСОБСТВУЕТ ЛИ САТСАНГ ЛИЧНОМУ РАЗВИТИЮ?


Вопрос:
Способствует ли сатсанг личному развитию?

Карл: То, что развивается, не может быть тем, что ты есть. Существует личное развитие как переживание. И существует человеческое развитие как эволюция. Все это существует — в качестве игры мыслей. Это имеет какое-то значение для твоего познания того, что ты есть?

В.: Подозреваю, что нет.

К.: Благодаря этому ты можешь познать, чем не являешься. Для этого оно хорошо: для познания, что ты не можешь быть тем, что можешь познать. Не более. Можешь этим наслаждаться.

В.: Но у меня такое чувство, что во мне произошло развитие. Десять лет назад у меня не было связи с Я. По крайней мере, таково было мое ощущение.

К.: У тебя никогда не может быть связи с Я. В Я не существует связи, поскольку нет отделенности.

В.: Я имею в виду: у меня тогда не было контакта с этим.

К.: Контакта с Я не существует. Для этого должны бы быть двое. Но не существует твоего Бытия и моего Бытия. Мы можем говорить о том, что ты, возможно, воспринимаешь развитие от более индивидуального сознания к более космическому.

В.: Это я и имею в виду.

К.: Тогда говорят о сатори, пробуждении, просветлении.

В.: Ну вот пожалуйста, это я имею в виду. И разве сатори не появляются в определенные моменты развития?

К.: Они приходят сами по себе и сами по себе уходят. Все, что может проснуться, может снова уснуть. И каждое «я», которое исчезает, может снова вернуться. Существует достаточно много возвращений эго. Здесь нет преимущества.

В.: Рамеш Балсекар говорит: «Ты поднимаешься по лестнице, и последний шаг — всегда неожиданность». Он говорит совершенно ясно: существует процесс.

К.: Да, существует процесс. И это «процесс» против тебя!

В.: Но ты-то тоже прошел через развитие!

К.: Над Карлушей был тоже устроен процесс. Он сидел на скамье обвиняемых и должен был доказывать «свое» существование. Он с этим не справился. Неспособность Карлуши доказать «свое» существование ликвидировала его.

В.: Как попасть на этот суд?

К.: Это зависит от судьи.

В.: И кто судья?

К.: Это Я. То, что ничему не дает спуску, кроме самого себя. «Я» должно доказать, что существует. Но не может. И потому становится беспокойным из-за отчаянных попыток найти доказательства. Это называется Последним Судом.

«Последним» Судом, потому что в этот момент больше нет никакого времени. Есть только начало. Это День Последнего Суда, где есть только Источник и где только Источник и может быть. Все, что не есть Источник, аннулируется. Это Страшный Суд Библии, который больше не приемлет ничего, что может быть во времени.

В.: И ты участвовал в этом суде?

К.: Над Карлушей был устроен суд и он был казнен.

В.: Ты имеешь в виду, что это освобождение от «я» болезненно?

К.: Казнь производится посредством тупого меча. Или, скажем, через долгое повешение.

В.: Неприятно это в любом случае?

К.: Правил нет. Тебя подвешивают как тушу, но ты не знаешь, как долго провисишь, пока не истечешь кровью, — то есть пока всякое желание и всякое намерение не исчезнет. Это вывешивание. Тебя.

В.: Ты висишь на веревке, и никто ее не обрежет?

К.: Рано или поздно ее обрезают. Это Спасение. Внезапно тот, кто висит, исчезает. И ты — это то, на чем все висит.


ТЕБЕ НЕ НУЖНО НИЧЕГО МЕНЯТЬ


Вопрос: У меня такое ощущение, что я постепенно начинаю пробуждаться, более или менее.

Карл: Нет. В этом вечном Сейчас есть только чистое Я. «Более или менее» в нем абсолютно бессмысленно. Нельзя быть «ближе» к этому Я, или более «продвинутым», или «менее продвинутым», или чем угодно в этом духе.

Не существует просветленных и не существует не-просветленных. Исчезает любая идея о пробуждении. Больше нет спящих и пробужденных. Всего этого фокуса-покуса «тебе еще нужно туда попасть, и только когда ты окажешься там, где нахожусь я» и подобной чепухи. Где есть Я, не может быть никого. Нет пробужденного или спящего Бытия.

Поскольку то, что есть, никогда не спало, оно никогда не может проснуться. Каждое «личное» пробуждение — это шутка. Это вилами по воде писано.

Личность никогда не может пробудиться, потому что Я никогда не спит.

В.: Ты сказал, что это чепуха, когда кто-нибудь говорит, что теперь он реализован или просветлен.

К.: Единственное, что он может сказать, — больше не существует личной истории. История, которая, по-видимому, до того воспринималась как реальная, исчезла. Но личность никогда не может сказать: «Я просветлена». Все, что происходит во времени, не может сделать тебя тем, что ты уже есть. То, что Я становится осознающим Себя, не зависит от личности. Когда это происходит, оно происходит спонтанно. Не из-за каких-то событий во времени.

В.: В этом еще есть какая-нибудь личность?

К.: Да. Рамана, например, говорит: «Как осознание, я — полностью осознание, как сознание, я — полностью сознание, и как человек, я — полностью человек». То же самое сказал и Иисус: «Я и Отец мой — одно». Я не теряет себя в относительности. То, что живет в качестве людей, есть абсолютное Бытие.

В.: И я — аспект этого?

К.: Аспект мимолетен. Ты можешь увидеть, являешься ли ты чем-то мимолетным или чем-то, что есть. Аспект — это вариация. Отражение того, что ты есть. Ты есть Абсолют, который отражает себя — в качестве человека, луны, солнца, вселенной. Ты есть сама Реальность. Не важно, реализуешь ты себя в качестве человека, камня или дерева, ты — Реальность, Истина.

В.: Значит, мне нет нужды стремиться к просветлению.

К.: Стремиться к просветлению означает: объект думает, что он мог бы сделать что-нибудь для того, чтобы вызвать абсолютное Бытие. Он думает, что ему надо что-то изменить для того, чтобы состояние Абсолюта могло возникнуть. Для того, чтобы то, что совершенно, стало еще чуть совершеннее. Когда Рамана говорил «Будь тем, что ты есть», это означает: просто будь этим абсолютным Существованием, будь тем, чем ты не можешь не быть, и предоставь вариации вариациям.

В.: Однако похоже, что до этого самого момента «будь тем, что ты есть» существует развитие.

К.: Да, Нисаргадатта сказал: «Были времена, в которые был "я" и тем самым населял мир. Были времена, когда "я" и люди еще были. Но с тех пор, как этого "я" здесь больше нет, то и населения больше нет. С тех пор мир пуст». То есть, были времена, когда он жил в заблуждении, что существует как отдельное существо среди других отдельных существ. Он верил в это. И даже если это было сном, он казался реальностью. Когда идея представляется реальностью, она и воспринимается как реальность. Только в познании того, что она нереальна, иллюзия лопается. И в этом моменте ясности никогда не существовало «до» и «после». Он находится за пределами времени. То, что ты есть, пребывает за пределами времени.

В.: И какая мне польза от этого в обыденной жизни?

К.: Ты просто видишь, что никогда не было того, кто мог бы что-то изменить.

Когда ты видишь, что твое обыденное Я — само Совершенство, ты осознаешь, что эта обыденность — не что иное, как вечное Сейчас, которое не приходит и не уходит, и ты всегда смотришь только в самого себя.  Это божественное зрение. Мейстер Экхарт сказал: «Мое око, которым я вижу Бога, — это то же око, которым Бог видит меня. Мое око и око Бога — это одно. Одно в видении, одно в знании, одно в любви».

В.: Да, Мейстер Экхарт. Но у меня не было такого познания.

К.: У тебя никогда ничего не было и никогда ничего не будет. Но в момент этого познания ты видишь, что так было всегда. Тогда нет ни «до», ни «после». И это безусильно. Для этого не требуется ничего делать, ничего, чтобы изменить себя. Для этого ничего не должно уйти и ничего не должно появиться. Это даже не требуется понимать.

В.: Ну тогда я спокоен.

К.: Уж я тем более!



НЕЧЕГО ОТДАТЬ


Вопрос: Есть ли необходимость развить какое-то определенное качество «я»?

Карл: Его можно раздуть. Так и делают. Только взрывается оно так редко.

В.: Я имею в виду не это.

К.: Это — это шар с горячим воздухом. И каждая мысль надувает его сильнее.

В.: Я имею в виду: существует ли определенная сила или здоровье, которое необходимо, чтобы выдержать пробуждение.

К.: Нет. Эго не может быть здоровым. Возможно, существует психологическое здоровье: эго, которое в состоянии приспосабливаться к различным ситуациям или жить в гармонии с окружающим миром. Об этом можно вести дебаты.

Но для этого момента это не имеет никакого значения. Ни одно эго не может быть достаточно здоровым или сильным, чтобы вынести отсутствие «я».

В.: Но ведь эго может распознать причины помех?

К.: Эго никогда ничего не распознало. Оно — часть познания. Оно никогда ничего не понимало. Только Целое, Я понимает. Не существует «я», которое бы когда-либо что-то поняло.

В.: Но я, к примеру, могу понять причины страдания. Я могу анализировать его. Или же позволить ему быть и увидеть, что я не являюсь страданием.

К.: Что бы ты с этим ни делал, это уловка. Твоя уловка — это попытка контроля. Хочешь ли ты перенести боль отстраненно или полностью погрузиться в нее: любая техника должна служить тому, чтобы ты контролировал страдание. И это относится не только к страданию. Ты хочешь контролировать все существующее. Тебе бы хотелось, чтобы существующее касалось тебя ровно настолько, насколько ты позволишь. И в качестве кульминации в тебе тогда должен пробудиться этот аватар, который контролирует то, каким следует быть миру.

В,: По моему опыту, приятие страдания — это как самоотдавание, как молитва.

К.: Пока ты думаешь, что у тебя есть преимущество в приятии, или в самоотдавании, или в молитве, «я», контролер, продолжает жить. И пока контролер жив, все есть страдание.

Это страдание отделенности. В этом страдании кроется тоска по тому, что ты есть: абсолютное Одно, без второго.

Но любая идея о том, что для своей Свободы тебе нужно что-то контролировать, позволяет маленькому отдельному «я» существовать дальше.

Даже если ты отдаешься целиком. Потому что своим отдаванием ты так же хочешь контролировать. Через отдавание все должно спать для тебя еще более прекрасным. Но речь идет об отдавании отдавания, как сказал Рамана. Познай, что нечего отдавать, потому что тебе все равно ничего не принадлежит.

В.: Разве я не могу, например, контролировать, насколько здоровый образ жизни я веду?

К.: Идея того, что ты что-то контролируешь, всегда появляется после произошедшего.

То, что случается, случается само по себе. В итоге ты думаешь, что это сделал ты. Но это произошло не благодаря тебе. Это исключительно идея о том, что ты действовал и что-то находится под твоим контролем.

Это относится к идее «моего»: что могло бы быть что-то, что принадлежит тебе. Действие, разум, тело. Ты чувствуешь себя собственником, и собственник хотел бы контролировать свою собственность. Но ему ничего не принадлежит. Он ничего не имеет. Нет даже его самого.

В.: Если послушать—звучит абсурдно. Что здесь вообще происходит?

К.: Все становится только более запуганным и хаотичным.

В.: Со своей стороны могу только сказать: что-то сдается.

К.: Можно сказать, что-то освобождается от объектов. Это идея спасения Иисуса. Он Спаситель, который освобождает тебя от мирских объектов и ведет к безобъектное. То, что ты есть, освобождается от всего, что познаваемо и постигаемо, и становится тайной. Тайна означает: абсолютное Незнание, без какого бы то ни было объекта, который можно знать. Но это не может быть ни достигнуто, ни потеряно, ни отдано.

12

http://s3.uploads.ru/N9sYS.jpg

продолжение....

ЭТО ПРОСТО ПРОИСХОДИТ


Вопрос:
Год назад я вдруг просто понял: нет ничего, что можно делать. Это было кристально ясно. Но только на несколько дней. Затем эта ясность исчезла. Теперь я порой решаю ничего не делать. Но таким образом я снова что-то делаю. Так как же оно выглядит, это так называемое делание в недеянии?

Карл: Кто делает что?

В.: Об этом я и спрашиваю тебя.

К.: Кто делает все?

В.: Раньше это называлось: Бог.

К.: Когда-либо что-нибудь происходило?

В.: У меня такое впечатление, что да.

К.: Сейчас что-нибудь происходит?

В.: Я бы так сказал.

К.: И для этого требуется кто-то, кто переживает это как происходящее?

В.: Когда ты так спрашиваешь, наверняка нет. На интеллектуальном уровне я так же знаю, что деятеля не существует. Но толку для меня от этого никакого.

К.: Знание не дает решения. Относительное знание, которым может обладать «я», никогда не принесет освобождения от состояния отделенности. Потому что ему всегда требуется тот, у кого есть знание. До тех пор
пока есть знающий, существует отделенность. Это может быть высочайшим знанием самого возвышенного переживания — оно не принесет освобождения. Потому что все еще есть знающий. Все еще — отделенность. Там, где есть абсолютное Знание, больше нет того, кто им обладает.

В.: Но каждый из нас хочет обладать космическим сознанием.

К.: Идет ли речь об индивидуальном или космическом сознании: все еще есть что-то, что наблюдает это блаженство чистого Бытия. Индивидуальное сознание стремится оказаться в космическом. То есть в другой форме. Однако космическое сознание может снова стать индивидуальным. Речь идет о том, что находится до сознания. О самой Осознанности, где больше не может быть никого, кто бы осознавал самого себя, и где Осознанность есть все. Осознанность существует до сознания и относительного знания.

В.: Когда я смогу это пережить? Когда это случится?

К.: Это спонтанное не-событие, которое никогда не происходит.

В.: Оно приходит само собой?

К.: С усилиями и без них. Это случается вопреки, а не благодаря усилиям или их отсутствию.

В.: И когда? Когда-нибудь? По собственному усмотрению?

К.: Это не имеет ничего общего с тем, что происходит во времени. Это простое познание существования до времени.

Познание того, что время пробуждается в тебе, а не ты пробуждаешься во времени. Это как магнитное поле, которое меняет полюса. Внезапно время находится в тебе, а тебя больше нет во времени.
Время — это всего лишь еще одно отражение того, что ты есть. Это больше не действие. Это простое «ага!». Это простое познание того, что ты всегда был тем, что ты есть. И всегда будешь. И что то, что есть во времени, — лишь мимолетные тени.

В.: Больше нет действия, только познание?

К.: Познания тоже больше нет. В этот момент познающий, познание и познанное — это одно. Отделенности нет.

В.: Тогда ты просто свидетель всего, равно в бодрствовании, в сновидении и в глубоком сне?

К.: Свидетель все еще проводит различие. Я говорю о том, что никогда не проводит различий, для чего различий не существует. Что всегда есть то, что есть.

В каком угодно состоянии оно всегда остается тем, что есть. Это - ни то, и ни это. Это не находится ни в одном свидетельствующем сознании. Это не наблюдатель. Это не индивидуальная личность. Все три состояния возникают в нем, в том, что есть. Состояние свидетельствования — это все еще происходящее. Нечто, что происходит или не происходит. Я говорю о том, что никогда не происходит и не поддается определению. И для этого не нужно ничего делать. Для этого ничего и невозможно сделать.

В.: Это-то как раз самое неприятное. Мы не можем ни ждать, ни надеяться, ни что-либо еще.

К.: Да нет, Ты можешь делать все.

В.: Мы же сейчас сидим тут, кстати говоря, затем, чтобы это случилось. И, причем, по возможности несколько скорее.

К.: То, что ты здесь сидишь, не ускорит этого. Но так же этого и не задержит. Причинной зависимости нет. Это происходит не по какой-то причине. Когда это должно случиться, оно случается. Ты можешь делать или не делать все, что хочешь, ты не можешь предотвратить это. Но ты так же не можешь ничего сделать для того, чтобы это произошло несколько раньше.

В.: Но это произойдет?

К.: Вот тебе официальная гарантийная грамота: то, что это произойдет, неизбежно.

В.: Еще в этой жизни?

К.: В какой жизни, не играет роли. Для этого не существует жизни.

В.: Что?

К.: Оно не знает жизни. То, что Я осознает само себя и является чистым самоосознанием, для этого ему не требуется времени. Это его природа. И она никогда не скрыта, это не что-то новое. Нет пробуждения.

В.: Нет пробуждения?

К.: Все, что может пробудиться, находится в сознании. Индивидуальное сознание может пробудиться к космическому. И снова заснуть. Но Я никогда не спит и никогда не бодрствует. Оно не знает сна и бодрствования. Оно всегда то, что есть. Оно не знает состояний.

В.: Но лично ты? Тебе еще знакомы состояния?

К.: Я не говорю о том, чем я являюсь. Я никогда не смогу дать себе определение. Я никогда не смогу познать себя. Я никогда не смогу узнать, что я есть. Но я знаю на сто процентов, что я есть. И что всё, что приходит и уходит, что имеет место как состояние, как явление, как информация, существует, потому что я есть. Я здесь не потому, что что-то возникает. Я первоусловие. Первооснова для того, чтобы что-то вообще могло произойти.

В.: Это такое ощущение, словно ты являешься источником всего?

К.: Я не источник. Источник — это тоже состояние.

В.: Или своего рода Бог-творец?

К.: Я существую до Бога-творца. Я существую до Бога. То, чем я являюсь как Суть, пребывает до всего. Когда Иисус в Библии говорит: «Я и Отец суть одно, но я не есть Отец», он имеет в виду, что Отец Бог-Творец, Иисус как человеческое существо и святой Дух едины в своей Сути. Тем не менее различны по своей форме. Значит, и Бог-творец все еще отличен от Сути. Брахма так же все еще отличен от Сути. Индусы называют это «Парабрахма» — то, что пребывает «пара», до Бога. Это никогда не обозначается как нечто, чему можно было бы дать определение. И все же об этом можно говорить бесконечно. Никто никогда не постигнет этого. Определения не существует. Это невозможно сделать объектом. Это непостижимо. Невообразимо.

В.: Но ты, тем не менее, все еще иногда отождествлен с какой-нибудь мыслью или чувством?

К.: Отождествлен или не отождествлен не играет для меня никакой роли. И то, и другое возникает в качестве мимолетных ощущений. Отождествленное сознание и космическое сознание — оба аспекты меня. Я пребываю до них обоих, до чего бы то ни было, что может быть описано, до всего отождествленного или неотождествленного.

В.: Это более естественное состояние» чем то, в котором мы находимся?

К.: Все состояния — естественные. Не существует чего-то более естественного или более ясного, или менее естественного и более замутненного. В этом заключается это маленькое «ага!»: в том, что Суть до всякой "изначальное", до рождения, и на протяжении всех времен и в будущем никогда не была и не будет замутнена. Ее никогда не затронет то, что находится во времени.

В.: Суть — нет, но меня-то да! Или что, здесь нет тела, а там нет мира?

К.: Тело и мир всегда появляются с «я»-мыслью. Из чистого Сознания — «я есть» — поднимается, подобно дереву, вся тотальность манифестации. Все возникает из «я есть». Но до этого «я есть» есть еще это «я-я». И это есть всегда. Оно не замутнено «я есть это» или «я вот он, а это мир».

В.: Но почему я пойман в эту фиксацию на «я» и мире?

К.: Это не имеет значения. Фиксация не может оказать никакого воздействия на то, чем ты являешься. Она настолько же хороша, как и космическое сознание. Здесь нет качественной разницы. Индивидуальное сознание того, что ты находишься в теле, столь же хорошо, как и нахождение в космическом сознании. То, что ты есть, не видит здесь различия. Оно не различает между личной и космической точками зрения.

В.: Я бы предпочел космическую точку зрения.

К.: Всякая мысль о том, что есть что-то другое, кроме тебя, кроме того, что ты есть, — это отделенность. Всякая, так называемая. не-дуальность адвайты направлена на то, что существует как раз только одно Я и ничего, кроме Я.

В.: Может быть, но я не испытываю этого!

К.: Каждый опыт есть самопереживание. Я знает только само себя. Личный опыт — это тоже чистое самопереживание. Есть только Я. Это основа. Я — это то, что есть. Даже когда оно проявляет себя в качестве мира. Каким бы ни было проявление, это Я. Никогда не тревожимое ничем. Всегда чистое Бытие, Одно без второго.



ЛЮБОВЬ И ПАРТНЕРСТВО


Вопрос: В данный момент я влюблена. Я люблю кого-то. Не Бытие или Я, а другого человека. Это разрешено?

Карл: Нет, это строжайше запрещено.

В.: Я имею в виду: можно считать это любовью? Это вообще любовь?

К.: О том, что можно назвать любовью, существуют бесчисленные книги и еще больше высказываний. Столько, сколько людей живет в мире, столько же и различных определений любви ты обнаружишь.

В.: Но у тебя нет ни одного.

К.: Я знаю одно: где есть представление о любви, любви нет.

В.: Что, прости?

К.: Только в отсутствие представления о любви любовь возможна. Пока у тебя есть представление о любви, ты ее запираешь. Ты даешь ей определение, а определение дословно означает: ограничивать. Пока ты хочешь иметь любовь в том или ином виде, это твоя любовь. Любовь, которой ты распоряжаешься, у которой есть хозяин. Она ограничена и заперта и поэтому определенно не является той бесконечной любовью, о которой тоскует каждый.

В.: Однако существует любовь, которая не заперта?

К.: Существует. Она там, где нет никого, никого, кто обладает любовью. Эта любовь — свобода. И только это есть любовь. Любовь — это отсутствие личности, которая проводит различие и говорит: это любовь — а это нет. Отсутствие того, кто дискриминирует, есть любовь.

В.: То есть, к моей влюбленности это не имеет никакого отношения?

К.: Не существует твоей любви. Любовь не знает обладателя. Там, где заканчивается «твое» и «мое», находится любовь.

В.: Тогда любовь не может быть чувством.

К.: Она —это все чувства, потому что она — Источник и Суть всего.

В.: У тебя что-нибудь еще осталось и для личной любви? Для любви, которая возникает спонтанно и которую я связываю с конкретным человеком?

К.: Когда ты полностью познаешь себя в другом, и когда не существует отделенности между тобой и другим, тогда есть любовь.

В.: Ну вот, пожалуйста. Все-таки.

К.: Тогда любовь равнозначна самопознанию. Ты познаешь: то, что ты есть, это то, что есть другой. Там, где больше нет тебя и другого, там есть только любовь. И такая любовь нужна каждому. Это и есть подлинный смысл отношений.

В.: Да, и значит, любовь приходит в отношениях.

К.: Приходит и снова уходит. Этот вкус любви временный. Что и досадно. Любовь в этой форме мимолетна, и мимолетность причиняет боль. Когда эта любовь здесь, ты уже знаешь, что она снова уйдет, поскольку она подчиняется времени.

В.: Всегда?

К.: Без исключения. Все, что появляется во временя, исчезает во времени. Но Источник относительной любви, сама Любовь, всегда здесь.

В.: Но если связь, которую ты называешь относительной любовью, строится на Любви...

К.: ...тогда мы можем еще поработать над тем, чтобы она длилась вечно или по крайней мере до смерти?

Только бы мы хорошо следили за ней! Да, работай и следи. Вопрос в следующем: есть ли тот, кому нужна эта относительная любовь? Кому нужно это чувство, эта уверенность или внимание, чтобы существовать или быть счастливым?

В.: Да, есть такой, он сидит здесь.

К.: Когда у любви есть привкус потребности, она хочет обладать.

В.: Однако если в отношениях это не так?

К.: Тогда больше нет отношений. Тогда отношения и прекращаются.

В.: Когда я являюсь любовью, тогда я больше не связываю это с кем-то другим?

К.: Точно. Тогда больше нет двух, тебя и другого. И на этом отношения прекращаются. Есть только простое сопереживание» но нет того, кто его испытывает.

В.: Звучит одиноко.

К.: Любовь — это окончательное одиночество, потому что нет второго. Ты есть Одно, без второго. В этот момент все, что находится во времени, должно умереть, в том числе и ты как отдельная личность, которой не может быть в этом одиночестве.

В.: Это звучит страшно.

К.: Для человека это вообще самое ужасное. Он бы убился ради того, чтобы этого не случилось.

В.: Но ведь есть же чувство, которое называют любовью.

К.: Возможно, его так называют, но это не любовь. Все, что ты можешь назвать, не является этим. Это может быть прекрасным чувством, которое приходит и уходит, как прекрасный вкус хорошей еды или ощущение гармонии. Вкус проходит. Это мимолетная любовь. Она никогда не принесет тебе удовлетворения.

В.: Поэтому мы хотим вечной любви.

К.: Вечной — для того, чтобы мы полностью были на безопасной стороне?

В.: Чтобы это чувство никогда не заканчивалось.

К.: Любовь есть тогда, когда идея того, кто что-то хочет или в чем-то нуждается, отпадает. То, что ты есть, уже есть сама вечность и не нуждается ни в чем вечном и ни в каком чувстве. Любовь — это не чувство.

В.: Это такое своего рода признание в любви, которое слышит от тебя твоя подруга?

К.: Если ты ее спросишь, она скажет, что ни разу не слышала ни одного. Для нее эти отношения не рай. И тем не менее, все это выражения любви.

В.: Под девизом: не важно, что я делаю, я есть любовь?

К.: Для меня любовь — это одно название среди многих других. Если ты хочешь использовать понятие, тогда то, что есть я, есть то, что есть любовь. Я — не любовь. Я есть то, что есть любовь. Чем бы оно ни было. Извечная тайна Существования.

В.: Тогда этим является каждый.

К.: Конечно.

В.: Но тебе знакомо нечто такое, как потребность в любви?

К.: Это называется: быть человеком. Это переживание мне знакомо.

В.: Но оно не влияет на тебя, потому что ты укоренен в Бытии?

К.: То, чем я являюсь по Сути, никогда не было укоренено или без корней. Оно не знает ни одного из этих определений. Это то, что никогда ни о чем не заботилось.

В.: То есть, Сути, Любви вообще ни до чего нет дела?

К.: Она полностью не озабочена. Заботится озабоченность.

В.: Такого я не могла бы подумать о любви.

К.: Но вот тебе и озабоченность.



МОЖЕТ БЫТЬ, ЛУЧШЕ ВООБЩЕ БЕЗ ОТНОШЕНИЙ?


Вопрос: Говорят, что Иисус сказал: «Возлюби других, как самого себя». Это возможно?

Карл: Только так! Иначе и невозможно. Любовь — это когда ты во всем познаешь себя. Тогда больше нет двойственности. И тогда тебе уже больше не нужно прилагать усилия, чтобы любить кого-то, кого на самом-то деле ты вовсе не считаешь столь уж классным. Тогда любовь — это само собой разумеющаяся Реальность. Поскольку ты познаешь себя в другом. Не в смысле, что ты думаешь: сущность этого вот человека в метро должна быть такой же, как и моя собственная, поэтому: эй ты там, привет! А ты познаешь это непосредственно.

Это - то, что ты есть. Поэтому любовь и самопознание суть одно и то же. Вместо «познай самого себя» на входе в храм в Дельфах могло бы так же стоять: «Возлюби самого себя». Но это, наверное, оскорбляло чувства жрецов.

В.: «Познай самого себя» также лучше выражает путь. Сначала ведь нужно найти к нему подход.

К.: Подхода не существует. Просто не существует выхода. Ты не можешь стать тем, что ты есть. Не существует пути и становления. То, что ты отделен от самого себя, есть такое же заблуждение, как и то, что ты отделен от другого. Ты не отделен от самого себя. Но когда ты веришь в это, то выстраиваешь в своих мыслях отношения с самим собой.

Отношения, над которыми ты можешь великолепно поработать. Они, определенно, не знают предела совершенству. Как если бы было два Я: во-первых, ты, и во-вторых, ты сам.   :crazyfun:

Отделенности не существует. Но если ты веришь в отношения, и если ты веришь, что находишься в отношениях с кем-либо, тогда ты веришь в мысль об отделенности.

В.: Значит, лучше вообще не иметь никаких отношений?

К.: Лучше, чтобы не было никого, кто бы мог их иметь!

В.: Ну да, у меня они есть. Но, вероятно, я не могу назвать это любовью. Мне нелегко сказать женщине: «Я люблю тебя». Это отсутствие любви? Или ощущение того, что в этих трех словах присутствуют отношения, которые ограничивают истинную любовь?

К.: Это скорее страх слишком сильно вовлечься во что-то и потом, возможно, страдать.

В.: Значит, все-таки отсутствие любви.

К.: Это страх того, что это может привести к отсутствию любви. Поэтому для начала ты вообще не хочешь вовлекаться. Когда ты полностью отдаешься, то теряешь самого себя в другом.

В.: Значит, мне надо отважиться на прыжок и сказать «я люблю тебя»?

К.: Это не может произойти посредством слов. Слова могут быть средством выражения этого. Когда они есть, они есть. Самоотдача случается, когда она случается. Отдавание, бхакти, или познание случаются, когда они случаются. Их невозможно вызвать.

В.: Даже в моменты полного отдавания я никогда не говорю «я люблю тебя».

К.: Ты боишься быть пойманным на слове. Нам, немцам, сложнее сказать это, чем другим. Англичане или американцы говорят каждому «I love you». Это клише. Когда это говорит немец, он должен держать свое слово. «Я люблю тебя» является в немецком чем-то священным.

В.: Это я и имел в виду!

К.: Но если тебе тяжело сделать это интимное признание, просто спрячь свой страх потерять себя.

В» Это ясный ответ.

К.: В конце концов, это всегда причина для обороны: страх потерять себя. По этой причине ты выстраиваешь вокруг себя защиту. Все, что можно потерять, это то, что я считаю своей собственностью. Моя жизнь, мое тело, мой мир, мои личные представления о любви. Идея о том, что я что-то имею — знание, тело, жизнь, — вынуждает к ограждению и защите. Собственность нуждается в контроле и закрытых дверях. «Я люблю тебя» открывает их.

В.: И от этого меня бросает в дрожь.

К.: Да, возможно, от тебя ничего не останется. Ничего из того, что ты считал своим «я».

В.: Но когда это сказано, это такое расслабление.

К.: Это расслабление, когда тебе больше ничего не нужно поддерживать, никакого «я», никаких историй, никакого будущего. Когда ты просто есть то, что есть. Тогда больше нет напряжения. Тогда второго тоже больше нет, и нет отношений.

В.: Больше нет напряжения?

К.: Больше ничего не напрягает, не тянет и не давит.

В.: Никакого трения, никакой искры, значит, и секса тоже? Это бы стало для меня проблемой.

К.: Проблема у тебя сейчас. Ты конструируешь ее себе в мгновение ока. Это твое всесилие. Когда ты принимаешь это «я» за реальное, в этот момент оно становится реальным. Когда ты смотришь на эту проблему и на это тело, как на реальные, они реальны.

В.: Мне бы просто хотелось не уходить от своей темы: насколько реален секс?

К.: Насколько хочешь.

В.: Слава богу.

К.: Всякое сексуальное действие является самоудовлетворением. Оно всегда должно вести к отсутствию «я». К этому оргазмическому чувству отсутствия «я».

В.: Ну хоть для этого партнерство хорошо!

К.: Все, что ты делаешь, является самоудовлетворением — пока не наступает космический оргазм, который называют просветлением. Тогда ты лопаешься. Все нацелено на этот космический Большой Взрыв, в котором отсутствует начало и в котором больше ничего нет.

В.: Точно! Это хорошо! Так я объясню это своей подруге.

К.: Можешь также попробовать это с помощью «я люблю тебя».

13

http://s2.uploads.ru/t/EhisH.jpg

ПРОДОЛЖЕНИЕ.....


ПОИСК И СТРЕМЛЕНИЕ


Вопрос: Я полон тоски. Не знаю, по чему.

Карл: Тоска возникает, когда ты думаешь, что что-то утратил. Например, живость твоего детства. Или когда тебе хочется куда-то в другое место. Например, в другое окружение. Тоска возникает, когда ты представляешь себе условия, в которых тебе было бы лучше. Вроде гармоничного партнерства или хорошей работы, финансовой защищенности, семьи, здоровья. То есть, когда ты охотно оказался бы в состоянии, которого у тебя нет — или думаешь, что нет. Тогда у тебя появляется тоска. Тогда ты ищешь что-то, чего якобы не хватает или что утрачено.

В.: Да, например счастье. Это же основополагающий поиск. И кажется, что этот поиск запрограммирован глубоко в клетках.

К.: Все, что находится во времени, испытывает тоску по отсутствию времени. Все, что отделено, хочет вернуться к единству. Обратно к источнику. Идея о двойственности всегда одновременна с тоской по единству.

В.: Нет, моя тоска — это не идея, это глубокое чувство!

К.: Она возникает из иллюзии. Из иллюзии несовершенства. Из идеи «я». Немедленно вместе с идеей «я» возникает потребность в отсутствии «я». В отсутствии желаний. И тут же появляется тоска по тому, чтобы больше не иметь тоски. Что отъединено, должно снова соединиться. Из двух стать одним.

В.: Конечно! Отсутствие желаний, отсутствие времени, то есть жить в полном удовлетворении в моменте: это же и есть счастье. Разве в поиске этого есть что-то превратное? А ты сейчас говоришь так, словно это ошибка! Или что происходит?

К.: Я вырос на ферме. Если у нас кто-нибудь спрашивал: «Что здесь происходит?», ответом всегда было только одно: то, что не удерживается, то и происходит. Ничего не разъясняет, однако это логичный ответ. И вопрос не в том, что происходит или что удерживается, а в том: существует ли вообще что-либо, что может быть удержано?

В.: Об этом вы беседовали на ферме?

К.: На это мы спустили дотации нашего Европейского Сообщества. Мы спрашивали себя: есть ли что-то, что может быть свободно от чего-то другого? Действительно ли существуют два? Что-то, что привязано к чему-то другому? Или что может с ним объединиться или быть отделено от него?

В.: Похоже на экологическое сельское хозяйство. К какому результату вы пришли?

К.: И то, и другое — иллюзия. Привязанность и оглушенность. Потому что нет ничего, что могло бы отвязаться отчего-то другого. Потому что никогда не было ничего, что было бы связано с чем-то другим.

В.: Значит, это и называется аграрным хозяйством.

К.: Это называется самореализацией.

В.: Я бы сказал, что это называется самоподавлением.

К.: До тех пор пока существует представление о соединенности и отделенности, ты стремишься изменить ситуацию. Найти путь обратно к источнику к Единству, к Я. Это стремление делает тебя так называемым ищущим. Подсаженным. Подсаженным на самого себя. Самоподсаженным. Каждый ищущий подсажен на самого себя.

В.: Хорошо, я же не спрашиваю ничего кроме: как эта подсаженность может быть удовлетворена или исчезнуть?

К.: Подсаженность не должна ни быть удовлетворена, ни исчезнуть.

В.: Должна, чтобы мне жить в мире с собой.

К.: Ты есть то, что существует до всякого мира или вражды. Что находится до всякого ощущения, восприятия или представления. Ты есть то, в чем все это возникает и снова исчезает. Стремление и поиск - также часть этого проявления. Тебе не требуется удовлетворять некоего поиска, чтобы быть тем что ты есть. Ты сам являешься удовлетворением.

В.: Такого впечатления у меня нет.

К.: Tы совершенен, со стремлением и без него. С поиском или без поиска, ты абсолютно то, что вечно совершенно в самом себе. Для этого не требуется никаких изменений. Ничего не должно происходить и ничего не нужно избегать, чтобы быть тем, что ты есть.
Ничего не должно возникать, ничего не должно исчезать ради этого.

В.: Да, но мне бы с удовольствием самому хотелось иметь это познание. Или, если угодно, cнова найти его.

К.: Желание снова найти его возникает из ложного представления, что ты якобы потерял его. Что когда-либо был момент, в котором его не было. Из этого заблуждения возникает вся  ложность поиска. Нет ничего что можно было бы достигнуть или снова найти. Оно здесь. Это совершенное Бытие, первопричина каждого проявления. Каждого вопроса и каждого ответа. Для этого не надо ничего делать.

Б.: Просто быть.

К.: Просто быть. Быть абсолютной недвижимостью. Познать, что никогда не было ничего, что имело бы какую-то потребность. Что то, что ты есть, никогда не было потревожено чем-либо, что приходит и уходит. Никаким вопросом, никаким ответом. Нет ничего, что может затронуть это. Ничего, что могло бы спрятать или открыть его. Оно всегда абсолютно чисто и ясно.

В.: Ух ты.

К.: Ничто не удерживается, ничего не происходит.

В.: Как у вас на ферме.

К.: Как на ферме с аграрными субсидиями!



СЧАСТЬЕ В ПАРТНЕРСТВЕ


Вопрос: Время от времени утверждают, что не существует вообще никаких отношений. У тебя тот же опыт?

Карл: Для того, что ты есть, не существует никаких отношений. Но в сновидческом мире существуют всякого рода отношения. Существенно то, что не существует того, кто их имеет. Существуют отношения между объектами. До тех пор пока ты принимаешь объективность за свою реальность, ты находишься в отношениях. В конечном итоге отношений не существует.

В.: Значит, подруга учителя сатсангов живет без отношений?

К.: Идея о том, что существует другой, с кем ты мог бы иметь отношения, возникает из идеи, что ты существуешь в качестве отдельного существа. Когда оно отпадает, идея отношений все еще существует как идея, но больше не как реальность.

В.: Раньше бы сказали «любовь». Это тоже только идея?

К.: Вообще говоря, может быть только самолюбовь. Потому что есть только Я. Любовь была бы любовью Я к самому себе, если бы было два Я. Таким образом, любовь к себе — это тоже идея, которая возникает из двойственности. Идея, которая пляшет вокруг идеи. Она отпадает.

В.: Что, любви вообще не существует? Роберт Адамс сказал: все пусто, и, тем не менее, все наполнено любовью.

К.: Под этим подразумевается отсутствие кого-либо, кто приемлет или не приемлет. В пустоте существует чувство абсолютного приятия, которое сравнимо с любовью.
Когда более нечего приемлить, тот, кто должен бы приемлить, исчезает.  И таким образом возникает абсолютное приятие. Это можно назвать любовью. Но кому нужны эти названия? Когда этому дается определение любви, должно быть что-то еще, что не является любовью. И снова создана противоположность. Суть любви не нуждается в любви, чтобы быть этим.

В.: Тот, кто принимает, отпадает, — и одновременно тот, кто хотел бы быть принятым?

К.: Оба отпадают одновременно. Когда ты есть, что ты есть, тоска прекращается. Тогда больше нет желания приятия или гармонии. Здесь есть покой — потому что тебя нет. Покой существует только в отсутствие того, кому требуется покой. До тех пор пока есть ты в качестве того, кому требуется мир, ты пребываешь в войне. До тех пор ты ведешь войну ради мира.

В.: Ты сказал, что тоска прекращается...

К.: То, что ты есть, существует с тоской и без нее и не нуждается в том, чтобы тоска прекратилась. Своего рода игра в тоску еще будет, но более никакого тоскующего.

В.: Что такое тогда тоска без тоскующего?

К.: Вибрация энергии, которая обозначается как тоска, однако ничего более не означает.

В.: Однако тоска может еще служить и для того, чтобы сделать усилие при движении к истине?

К.: Эго его первопричина. В тот момент, когда ты принимаешь «я»-идею, у тебя появляется тоска по тому, что ты есть до «я»-идеи. Тоска — это семя, которое побуждает тебя искать обратную дорогу к тому, что ты есть. Только когда ты есть, что ты есть, тоска прекращается. Все, что делается из чувства существования и сознания, есть поиск того, что пребывает до сознания. Любая наука и религия возникает из этой тоски.

В.: Хорошо — тоска побуждает меня. Когда я найду, что ищу?

К.: Никогда. Тоска по самому себе никогда не получает удовлетворения. Ты никогда не найдешь себя. Поиск из-за тоски по самому себе никогда не приведет к цели. Это не предусмотрено. Поскольку не существует находящего. Не существует того, кто когда-либо что-то нашел. Тоска просто прекращается. Не потому, что что-то найдено. А потому, что тоскующий теряет себя.

В.: Что этому способствует?

К.: Вообще ничего этому не способствует. Тоскующий просто спонтанно растворяется в определенный момент. Он пришел сам по себе и сам по себе уходит. Ты можешь медитировать и искать тысячи лет, и ничего не случится. А другой как раз только начнет, и бух, вот и оно! Правил нет.

В.: Как и справедливости.

К.: Если бы было возможно прийти к этому через медитации, тогда свобода была бы контролируемой — то есть никакой свободы больше.

Свобода, источник твоей природы, не может контролироваться тобой и не может быть достигнута. С помощью медитации ты можешь достичь определенной гармонии, которая, тем не менее, остается временной и уязвимой. Как только граница толерантности нарушена, твоя гармония рушится.

В.: А если гармония увеличивается?

К.: Все, что может быть приведено в гармонию, когда-нибудь снова окончит в дисгармонии. Речь идет не о достигаемом с помощью усилия временном ощущении счастья. Речь идет не о счастье человека, который покупает себе новый «мерседес» и потом счастлив на пару часов или дней, пока не обнаружит первую царапину. Речь идет не о счастье, когда ты воображаешь себе красивый дом, в котором будешь чувствовать себя хорошо, потому что он тебе подходит. Чтобы внутри него не возникло подлинного удовлетворения, об этом уж позаботятся соседи. А если у тебя есть какие-то сомнения в этом — смерть-то уж точно постучится в твою дверь.

В.: Но существуют счастливые партнерства.

К.: В партнерстве ты ощущаешь себя свободным на какое-то время, потом это становится связью. Тогда это связывает и давит. Партнерство может принести удовлетворение в гармоничном окружении. Но это удовлетворение шаткое и снова исчезнет. Оно не является подлинной целью твоей тоски. Речь идет о твоей истинной природе. И она находится по ту сторону всякой связи. Она есть сама безусильность и блаженство.

14

http://s2.uploads.ru/0jXn7.jpg

продолжение....


ВСЕ ДОРОГИ ВЕДУТ К ЛЮБВИ

Вопрос: Собственно говоря, страсть исчезает, когда ты просветлен?

Карл: Когда ты просветлен, то гарантированно будешь снова затемнен. И здесь любовь особенно опасна. Господи, я так прекрасно устроился в своем просветлении, оно было уже действительно стабильным, а тут пришел этот классный почтальон! Или въехала эта потрясающая соседка!

В.: Серьезно, ведь пробуждение должно бы быть и пробуждением отличных страстей?

К.: Все, чем оно должно бы быть, оно не является. Но когда освобождаешься от любви, исчезает и страсть.

В.: Когда освобождаешься от любви?

К.: Да, конец любви — это конец страдания и страсти.

В.: Ты имеешь в виду конец личной любви?

К.: Конец двойственности там, где может быть любовь. Где нет «я», которое что-то любит или не любит: это конец страдания. Потому что это конец страдающего. До тех пор пока есть «я», которое любит себя или что-то другое, есть страдание и страсть. И любовь к себе есть начало этого страдания.

В.: Но ведь себя нужно любить!

К.: С этого все начинается. Любовь к себе означает:
есть некое «я», которое рассматривает себя в качестве объекта для любви. Это уже двойственность. Это отделенность.
Уже в любви «я» к самому себе кроется корень страдания.

В.: Один из твоих предшественников как-то сказал: «Возлюби своего ближнего, как самого себя!»

К.: И кто же это был?

В.: Я хочу сказать, что это означает: когда любишь себя и в этой любви перекидываешь мост к другому, то кладешь конец двойственности.

К.: До тех пор пока есть тот, кто любит что-то другое, то есть тот, кто должен сначала познать, чтобы любить, существует объектная любовь.

И пока есть другой, остается двойственность. Когда требуется усилие, чтобы любить второго, остается концепция, остается страдание.

В.: Что значит усилие? В Индии просто говорят «намастэ» — «Я люблю себя в тебе!»

К.: Если ты хочешь познать себя в другом, чтобы любить его, как самого себя, необходимо усилие познания.

В.: Но ведь любовь может быть совершенно без усилия!

К.: Что-то не припомню.

В.: Любовь, которая возникает спонтанно. Любовь, которая манифестирует себя в зеркале другого! Любовь, которая просто непосредственно присутствует.

К.: Когда ты есть то, что есть любовь, усилия больше нет. Тогда больше нет никого, кто бы любил или не любил. Тогда есть только свобода. Свобода любви. И свобода от идеи о любви. То есть свободная от любви любовь.

Любовь освободилась от тебя. Но пока есть идея о любви, и пока есть тот, кто думает, что должен любить себя в другом, или другой — его, или что любовь должна быть мостом и положить конец двойственности, или должна быть спонтанной, — до тех пор есть страдание. Любовь с представлением о любви полна страдания. Это та любовь, которая создает страдание.

В.: Любовь как слияние воедино любящего и возлюбленного — это счастье.

К.: Как только сделан первый шаг из рая отсутствия «я», возникает тоска по возвращению обратно. То есть ты будешь делать все для того, чтобы суметь вернуться и слиться воедино. И каждый шаг верен. Пока есть шаги, есть только верные шаги. Потому что все дороги ведут в Рим. А «Рома» — это перевернутое «амор». Любовь. Можешь делать, что хочешь. Все дороги ведут в Рим.

В.: Это прекрасно. Поэтому человек любит.

К.: Любви не требуется любить. Ей не нужен объект. Ей не нужен ты. Не нужны твои представления. Но бывают моменты, когда ты просто забываешь о них. Ты забываешь даже о любви. Тогда ты есть то, что есть любовь. Что есть до двойственности. Это самозабвение. Но ты не можешь это вызвать. Всякое желание забыть себя было бы напоминанием о себе самом. Это может случиться только непосредственным образом.

И тогда больше нет времени, нет отделенности. Тогда ты есть то, что есть любовь. Не важно, что случится, даже если ничего не случится. И, возможно, не случится ничего. Любви не требуется любить, чтобы быть любовью.




БОЛЬ И ВЕСЕЛЯЩИЙ ГАЗ




Вопрос: Ведь совершенно очевидно, что существует страдание. Будь это даже на самом деле сон или иллюзия, для того, кто в данный момент страдает, это не так.

Карл: Страдание переживается не как страдание. В этом не меньше блаженства самопознания, чем в радости. Страдание и радость неотделимы.

В.: От этого нет толку, когда я себе это так объясняю на рассудочном уровне.

К.: Рассудок здесь для того, чтобы проводить различие. Он проводит различие между радостью и страданием. Между хорошим и плохим переживанием. Однако то, что сотворило рассудок, суть рассудка, больше не различает между радостью и страданием.

В.: Ну, мне бы хотелось взглянуть на человека, который страдает от сильных болей и при этом блаженно улыбается.

К.: Переживающего не существует! Это отправная точка. Переживающий, переживание и переживаемое возникают вместе. Они едины. Пока ты соотносишь себя с переживающим, ты отделен от переживания и переживаемого.

В.: Значит, путь заключается в том, чтобы не идентифицировать себя с этим?

К.: Любой наркотический опыт служит для этого.
Морфин принимают для того, чтобы погасить сознание, идентифицирующее себя с телом. И с погашением идентификации прекращается боль. Когда мне было пять лет, один зубной врач дал мне веселящий газ. Я моментально вышел из тела и смотрел, как врач удалял мне зубы. Никакой боли больше. Настоящее колдовство! И сознание свободно парит в пространстве.

В.: Но когда действие прекращается...

К.: Тогда боль немедленно возвращается. Спасения нет.

В.: Но так это же я и имею в виду! От боли так просто не отделаться.

К.: Когда есть тот, кто мог бы испытывать боль, тогда боль возникает.

В.: То есть, когда есть тело, тогда возникает боль?

К.: Нет, боль возникает с идеей «я испытываю боль».

В.: Хорошо, и у тебя такой идеи нет? Если я тебе сейчас воткну нож в руку...

К.: Тогда будет ощущение боли. В этот момент будет боль.

В.: Хорошо, что ты в этом признаешься.

К.: В этот момент происходит совершенное переживание боли. Вскоре после этого переживание исчезает. Больше нет того, кто складывает во времени нечто подобное в кучу в качестве опыта. Кто консервирует «мое-переживание-боли» за пять минут до этого. Или переживание за год до этого. Это может еще присутствовать как эффект памяти, однако больше нет того, кто говорит: «Это была моя боль».

В.: Теперь ты это сказал.

К.: Не я. Говорение говорит само по себе. Говорение говорит. Однако не существует моего говорения. Не
существует «я сказал».

В.: Каково тебе сейчас?

К.: Как всегда. Даже если ты спросишь меня на смертном одре: как всегда. То, что я есть, всегда здесь. Поэтому я могу только сказать: у меня все как всегда.

В.: С небольшой поправкой на то, что теперь ты обходишься без веселящего газа.

К.: О, я приложил много усилий, чтобы добраться до веселящего газа. Моя мать предостерегала меня от сладостей: попадешь к зубному врачу! А меня это вдохновляло: Да-а-а! Я был единственным в классе, кто любил бывать у зубного. У одного есть опыт, что в каком-то месте он входит в ад, у другого опыт, что именно в том самом месте он выходит из ада. Подобно тому, чья боль становится настолько сильной, что больше невыносима, — тот покидает боль.

В.: Тот падает в обморок.

К.: А обморок означает, сознание освобождается от тела. Ты все еще сознание, но тебя больше нет в теле. Ты больше не поддаешься определению. Там, где возникает это «больше невыносимо», там оно исчезает. Само собой.

В.: Обморочный — бессильный.

К.: Неосиливший. Это как в случае ищущего. Когда поиск больше невыносим, индивидуальное сознание растворяется. Не потому, что кто-то что-то совершил и сделал для этого. Это просто невыносимо. Тогда индивидуальное сознание растворяется в космическом. Потому что этот ад отделенности был невыносим.

В.: И тогда это растворение в двойном смысле, то есть так же и исцеление?

К.: Нет. Здесь нет преимущества. То, что может раствориться, может снова образовать соединение. То, что составляет единство, может снова распасться надвое. Уйти от идеи двойственности в это единое космическое сознание, в это Ничто, быть в центре вселенной, быть пронизывающим себя сознанием: я прошел через это. И я увидел, что в этом нет преимущества. То, чем я был по своей сути, было в точности тем же, что и до этого. Присутствую ли я в качестве «я»-сознания или в качестве космического сознания — я не есть сознание. Сознание — аспект времени. Это отражение моего существования. И всякая боль и всякий опыт являются частью сознания. Основополагающее лечение: быть до сознания. До времени.


МОЕ ТЕЛО, МОЯ БОЛЬ

Вопрос: Пока мы туг сидим, где-то еще в мире убивают людей. Что ты можешь сказать по этому поводу? Это же неправильно.

Карл: Для кого это неправильно?

В.: Для меня. И уж гарантированно для людей, которых убивают!

К.: Ты это гарантируешь?

В.: Нет, это просто принцип жизни! Мы же здесь затем, чтобы жить, а не затем, чтобы быть убитыми!

К.: Это сама жизнь, что убивает. Будь то в форме другого человека, или придорожного дерева, или функции в теле — это всегда жизнь, жизнь убивает. Однако все, что при этом умирает, является идеей. Суть остается. То, что реально существует, остается. Только то, что нереально, исчезает. Остается Сознание. Сознание, которое играет придорожное дерево или другого человека, преступника или жертву, или что бы там ни было еще.

В.: Я, однако, предпочитаю умереть естественной смертью.

К.: У тебя нет страха перед смертью, тебе бы просто хотелось не присутствовать, когда она придет. Не существует естественной смерти. Поскольку ничто не умирает. То, что является твоей Сутью, — это единственное, что живет. И оно бессмертно. Оно никогда не рождалось и не имеет формы, которая могла бы умереть. По крайней мере то, что ты называешь жизнью, никогда не жило.

В.: И сейчас не живет? Я сижу здесь в качестве трупа?

К.: Нам бы надо с этим разобраться. Давай посмотрим, откуда появляется идея о том, что это твое тело. Из какой идеи произросло представление, что есть кто-то, кто говорит: «Это мое тело».

Младенец еще не может этого сказать и не воспринимает это так. Он не думает об этом. Но примерно на третьем году жизни это начинается. Родители неустанно повторяли: «Ты Карлуша, да-да, маленький Карлуша — это ты!» До этого Карлуша и понятия не имел, что существует. Когда он начал говорить, сначала он сказал: «Карлуша  хочет пить, Карлуша сходил на горшок, Карлуша очень милый». От третьего лица.

Идентификация «я» с телом еще не была реальностью. Но затем он наконец говорит: «это я», «это моя рука, моя нога», и начинает чувствовать себя за это ответственным.

В.: Раз идентификация с телом — это ошибка, и раз ее вдолбили в голову, значит, я так же могу от нее избавиться?

К.: Вопрос в том: кто должен избавиться от этого?

В.: Ну я, наверное? Больше некому.

К.: А кто этот «я»?

В.: Тот, кто ощущает тело. Если кто-то причиняет мне физическую боль, то это больно. Причем мне.

К.: Тогда у тебя феномен боли.

В.: Если тебе угодно так выразиться. Мне же просто больно. И мне это не нравится.

К.: Хорошо, сознание получило информацию о боли. И оно реагирует на нее. В этом нет ничего неправильного. Без представления о том, что это «твоя» реакция и что это «твоя» боль, это просто всего лишь игра энергий.

В.: Игрой я бы это не назвал. Я абсолютно уверен, что это моя боль!

К.: И единственное, что может вытащить тебя из этой дилеммы, это познание — то, что ты есть, находится до этого представления о владении телом.

В.: Хорошо, я хочу найти выход из дилеммы. Как мне это познать?

К.: Просто увидев: ты — это то, что познает, а не нечто, что может быть познано. Все, что ты можешь познать, является объектом. Этим ты не можешь быть. Как и тем, кто по утрам выпрыгивает из постели или просыпается в качестве «я»-идеи в теле, — им ты не можешь быть. Потому как, он тоже объект восприятия, он тоже есть нечто, что ты можешь познать. Но ты есть не то, что познаваемо, а то, что познает.

В.: Да, да, но именно это я не могу познать!

К.: Это познание, восприятие, которым ты являешься, просто есть. И в этом восприятии возникает некто, кто задает вопрос. Но он - сам лишь объект. Он не может познать то, чем являешься ты. Да и не должен. Восприятие, которым ты являешься, просто было всегда. Восприятие, в котором все это возникает: оно есть твоя Реальность. Восприятие, чистое и ясное в самом себе. Которое есть то, что называют Оком Бога.

В.: Звучит хорошо. Но я что-то не могу понять. Все, что я вижу как живое, на самом деле вообще не живет?

К.: Это появляется в восприятии. То есть, оно зависит от восприятия. Оно зависит от познающего. То есть, оно не имеет независимого существования. Оно появляется — это только кажущееся явление.

В.: Поэтому это менее реально?

К.: Реально восприятие. Реальна Осознанность. То, что в этом появляется, — лишь видимость. Хорошая погода, плохая погода, возлюбленный и враг, жертва и преступник, эйфория и одиночество, банкротство и лотерейный выигрыш, рукопожатие и рукоприкладство, мир и война.

В.: При плохой погоде я промокаю. Если взять безобиднейший пример.

К.: Пока ты думаешь, что ты рожденное, заключенное в тело существо, одинокое существо в мире, отделенное от других, которые могут причинить тебе боль, — до тех пор ты находишься в состоянии войны с миром. До тех пор ты находишься в состоянии войны даже с самим собой. До тех пор ты все время опасаешься, что с тобой может что-то случиться. И из страха, что с тобой может что-то случиться, ты хочешь создать себе ощущение безопасности и преимущества. Тогда ты лучше навредишь другому. Тогда, в случае крайней необходимости, ты убьешь кого-нибудь. Ты действуешь из страха. Из страха, что есть второе, враждебный окружающий мир.

В.: Как мне познать, что я не есть заключенное в тело одинокое существо?

К.: Направив осознавание на осознавание. Не на то, что бродит в виде феноменов перед твоим внешним или внутренним зрением. Не на то, что возникает в твоем восприятии. А на само восприятие.

В.: Хорошо. Тогда я тебя больше не буду слушать, поскольку ты ведь тоже только явление в моем восприятии.

К.: Ты меня так и так не слушаешь. Ты в любом случае слушаешь себя самого.

В.: И десять евро за вход я точно так же даю самому себе.

К.: Верно! И это становится еще более ясным, когда ты даешь двадцать или пятьдесят евро. Попробуй. Возвышай себя потихоньку до просветления.

В.: Но оно же наступит, когда я стану совсем пустым.

К.: Но только, пожалуйста, не становись совсем пустым здесь и сейчас. Серьезно: ты не есть тело, которое дает или забирает, и не разум, который находит это удручающим или возлагает на это надежды. Все это ты воспринимаешь. Но само восприятие существовало всегда, до того, как возникло что-либо воспринимаемое. И только это восприятие, или назови его неусыпностью или осознанностью, есть то, что есть ты. До того, как утром тело просыпается и «я» заявляет о себе и констатирует: я есть это и должен то, — до того эта осознанность уже существует. И знаменитый вопрос «Кто я?» как раз направлен на то, что существует до того. До воспринимаемого. До «я». Так далеко он направлен. На эту тайну Бытия, которая непостижима. Но это есть ты. И возникает ли в этой дали естественная или искусственная смерть, не затрагивает то, что ты есть.

В.: Ты сказал: до того, как утром тело просыпается, и до того, как «я» заявляет о себе.,. То есть это означает, что между просыпанием и «я»-сознанием зияет своего рода брешь, в которой истина присутствует в совершенно чистом виде.

К.: Только в одной бреши?

В.: Нет, истина, конечно, всегда здесь, но тогда, наверное, ее наиболее легко распознать.

К.: Но не тебе. В лучшем случае твоему будильнику. «Это же чистая истина!» — думает он, когда видит тебя спящим. «Это просветление!» — незадолго до того, как ты проснешься. Но затем ему нужно прозвенеть, тело вздрагивает и — бах — просветление исчезло. Вместо него — ты.

В.: Каждый день одно и то же разочарование.

К.: Но только для твоего будильника и для твоей жены.
То, что ты есть, это не затрагивает.

15

http://s3.uploads.ru/t/K96NW.jpg

продолжение.....


СОЧУВСТВИЕ И РАЗДРАЖЕНИЕ


Вопрос: Для просветленного ты говоришь довольно много.

Карл: Для тебя я говорю слишком много?

В.: В любом случае это сбивает с толку. С одной стороны, твои слова кажутся совершенно спокойными, с другой стороны, ты выстреливаешь ими как из автомата. Меня это раздражает.

К.: Хорошо, что тебя это раздражает. То, что «я» сбивается с толку, это причина для праздника. Чем больше «я» теряется, тем больше оно отделяется от того, что ты есть на самом деле. Ты освобождаешься от сцепленности с «я». Что и требуется.

В.: Ну спасибо.

К.: Я говорю не с личностью, а с тем, что есть. С Бытием. С Собой.

В.: Ты говоришь со мной не как с личностью?

К.: Нет. И это раздражает личность совершенно. Эго должно побудить «я»-мысли к восстанию — к полному «рррр»!

В.: Ты хочешь видеть во мне зверя.

К.: Сама нагота хочет, чтобы ты обнажилась.

В.: Ты этого не хочешь?

К.: Само отсутствие хотения хочет этого. Но когда оно хочет...

В.: ...тогда «я»-мысль вынуждена уйти.

К.: ...и этого не избежать. Но намеренно этого добиться невозможно. Это происходит. Это есть. Просто. Свободно от намерений. И то, что от тебя это не зависит, вызывает раздражение! Это одновременность спокойствия и выстреливание словами как из автомата, которое от тебя ничего не хочет. И это раздражает. Обычно кто-то всегда что-то хочет от тебя. Хочет, чтобы ты встала, чтобы ты что-то выучила, чтобы куда-то пришла, чтобы ты проснулась. На это уходит твоя жизнь. С тобой что-то не так, ну так делай же что-нибудь! Но здесь ты этого не услышишь. Потому что ты уже абсолютно то, что ты есть. Моего вмешательства здесь не требуется.

В.: Значит, в сбивании с толку кроется намерение?

К.: Возможно, намерение существует, но нет того, кто его имеет.

В.: Ага, но существует намерение... что, возможно, все-таки что-то нужно изменить!

К.: Нет.

В.: Ты видишь мир, но ничего, что нужно бы изменить? Спокойствие есть. Но нет сочувствия?

К.: Здесь есть только сочувствие.

В.: Ах, вот как?

К.: Здесь есть сочувствие.

В.: С какими последствиями?

К.: Без последствий.

В.: Тогда это ничего не даст.

К.: Сочувствие не имеет цели. Сочувствие — это просто сочувствие.

В.: Но из сочувствия должно же возникать желание
уменьшить страдание!

К.: Нет. В сочувствии нет страдания.

В.: И зачем бы тогда просветленным существам приходить в мир? Например, бодхисаттвам с их глубоким желанием освободить все существа от страдания? Это же Дух, который не воспринимает мир отделенным и, тем не менее, хочет его освободить.

К.: Для того чтобы хотеть что-то освободить, тебе нужно увидеть что-то, что связано. Однако то, что видит связанность, само и связано. Представление о бодхисаттве — это тоже концепция.

В.: Для того, кто страдает, бодхисаттва очень реален и имеет решающее значение.

К.: «Никогда не было Будды, который бы вошел в этот мир или войдет в него», — говорит Будда в Алмазной сутре. «Я проповедовал сорок лет и не сказал никому ни слова». Все было так, как было, и было совершенно не важно. Без значения. Это свобода: то, что это не имеет значения. Принимает ли комедия тот или иной оборот, появляется ли бодхисаттва или нет...

В.: ...для меня здесь есть разница!

К.: ...для того, что ты есть, разницы нет никакой.

В.: Бодхисаттва открывает мое сердце.

К.: Прекрасно. Но делает ли он это с помощью или без наркоза, для того, что ты есть, разницы нет.



ВОЙНА ИДЕТ ТОЛЬКО С ТОБОЙ


Вопрос: Ты можешь сказать что-нибудь о войне?

Карл: Война возникает из желания получить. Это начало личной войны, и большие войны начинаются с того же: тебе бы хотелось что-то получить и владеть, полагая, что это сделает тебя счастливее.

В.: Скажем так: я хочу достичь внутреннего мира.

К.: Ты хочешь завладеть собой. Это война. Ты всегда в погоне за собой. Всегда в войне. Всегда немного позади или впереди себя. Возвращаясь к первой мысли: «я»-мысль — это отделенность, и в отделенности родился воин. Воин с идеей о том, что он должен овладеть окружающей его средой.

В.: Ты хочешь сказать, что каждый, кто думает «я», — воин?

К.: Каждая «я»-мысль воинственная. С представлением о том, что есть ты, и что тебе принадлежит некое Бытие — «твоя жизнь», — появляется что-то, что тебе нужно защищать. Это порождает войну. Там, где есть «мое Бытие», есть также и «твое Бытие». Самое позднее к третьему году жизни воин полностью сформирован.

В.: Тогда должно быть общество индейцев, в котором нет «я»-мысли, а есть сообщество с надперсональным «я», групповым «я». В такой группе нет «моего, твоего» и нет собственности.

К.: И все же за пределами группы есть «другие». В западном индивидуалистском обществе маленькое «я» существует для себя. Есть семья, но в ней уже идет война: кто получает больше заботы, больше внимания. Началом всегда служит идея о том, что есть кто-то, кому что-то нужно. «Я», которое идентифицирует себя с телом. Сознание, которое видит себя отделенным от Целого и которому требуется что-то вроде чувства единства и защищенности. Оно борется за то, чтобы что-то получить: собственность, еду или заботу.

В.: В таком случае зверь тоже пребывает в войне — совершенно без «я»-мыслей.

К.: Это просто выполнение функций голода, охоты и еды. Хомяк любит делать запасы, но он не беспокоится о выживании/Хотя, конечно, мы не знаем, о чем по вечерам он беседует в норе со своей женой.

В.: Ну так можно добиться мира? С помощью или без оружия?

К.: Мира в мире не будет никогда. Пока есть идея об отделенности — пока есть ты, мира нет. Одна только идея тебя означает, что существует что-то другое, с чем не может быть мира. Гармоничная ситуация может в любое время обернуться чем-то, что является войной. Каждый миролюбивый человек может превратиться в зверя, когда граница его толерантности нарушена. Поскольку мирных людей не существует. Существуют исключительно различные границы толерантности и более или менее сильно отфильтрованная агрессия.

В.: И различное по силе желание убивать.

К.: Я вырос на ферме: При убое свиней я должен был держать изогнутый хвост для того, чтобы колбаса получилась прямой. Убой! Настроение было феноменальным. Оно было крайне заряжено энергией. Это было подобно свечению. Можно это увидеть: свет исходит из материи тела в пространство.

В.: Стало быть, убийство имеет нечто общее с опьянением?

К.: Да. В экстремальной ситуации «я» больше нет. Когда ты убиваешь другого, «тебя» больше нет. В этот момент сознание отделяется от телесного. То, для чего обычно служат алкоголь и наркотики, тут становится непосредственным переживанием: отсутствием «я».

Это не должно быть непременно связано с убийством. Существует множество подобных экстремальных ситуаций. Практикующие банги-джампинг переживают их. Скалолазы-экстремалы. Бегуны. И гонщик тоже: только когда он исчезает как «я», он достаточно скор, чтобы выиграть. Экстремальная ситуация — это как техника медитации: средство для исчезновения «я». Всякое усилие человека стремится к этому исчезновению.

В.: И если «я» исчезает?

К.: Тогда отделенности больше нет. Это переживание единства. «Тебя» больше нет. И в отсутствие «тебя» есть свобода. По этой свободе ты тоскуешь. По крайней мере, в тот момент, когда ты хочешь ею обладать, она исчезает. Пока есть тот, кто хочет ею обладать, она недоступна.

В.: Свобода от себя? То есть, свобода от всякой идеи «я»?

К.: Свобода от идеи, что ты рожден и поэтому смертен. Ты просто исчезаешь. Сознание без «я» полностью безличностно. Это чувство единства оргазмично.

В.: А мысли в нем возникают?

К.: Есть мысли или нет, об этом уже никто не думает. Самая суть в том, что больше нет думающего. То, что является восприятием, свободно и не привязано к индивидуальному воспринимающему. Иисус — это Спаситель, который освобождает тебя от идеи рождения. Он дает убить себя, снова восстает и говорит: смотри, ты есть то, что есть Я, и это бессмертно, потому что это никогда не рождалось. Форма умирает, объект во времени и пространстве умирает, но ты не есть объект во времени и пространстве. Ты — до времени и до всякой идеи.

В.: Но чтобы познать это, необходима экстремальная ситуация?

К.: Вечное Сейчас открывается, когда нет завтра и вчера. И это происходит в экстремальной ситуации. Чаще всего при несчастном случае, когда сознание отделяется от телесного и становится уже только созерцанием. Или во время войны, под постоянной угрозой смерти. На это намекает название романа «Без судьбы», за который Имре Кертез получил Нобелевскую премию. Он пишет о переживании счастья в концлагере, о покое при конфронтации со смертью, о свободе через отсутствие «я». «Когда есть судьба, свобода невозможна, — говорит он, — и когда есть свобода, судьбы нет».

В.: То есть, в экстремальной ситуации ты внезапно отделываешься от своей судьбы и становишься свободным. Речь идет о пробуждении?

К.: Нет. Все, что может пробудиться, например перед лицом смерти, так же снова засыпает, Ему, конечно, хотелось бы всегда оставаться бодрствующим. Однако желание бодрствования заставляет его снова уснуть. Достигнув однажды оргазма, тебе хочется, чтобы он был всегда, потому что его невозможно удержать. Он является чем-то искусственным, вызванным экстремальной ситуацией, наркотиком или действием. То есть, не естественным. Тебе снова хочется его, и ты снова должен вести войну.

В.: Оргазм не естественен?

К.: Он вызван. Ситуация, вызванная чем-либо, не свободна, а зависит от этого. Но твое естественное состояние не зависит от какого-то действия. Действия присутствуют до тех пор, пока, как кажется, есть некое «я», которое должно исчезнуть. Цель — отсутствие «я». Но то, что ты есть, не нуждается в цели. У него нет необходимости приходить туда, где оно уже давно находится. Каждое «я», которое уходит в отсутствие «я», должно так же снова выйти. Все, что уходит, снова приходит. И все, что приходит, так же уходит. Все, что освобождается, снова становится запертым. Что пробуждается, снова засыпает.

В.: Но с опытом пробуждения семя же посеяно. И если это происходит во время войны, ну так я стану пацифистом и тогда не буду больше воевать!

К.: Возможно, ты сделаешь что-то другое. Тоска по состоянию отсутствия «я» остается. Пацифист тоже хотел бы в отсутствие «я». Как раз когда он настроен пацифистски и хочет все гармонизировать. Тоска по этому блаженному состоянию, в котором больше нет «я», нет отделенности, нет границы, общая у солдат и пацифистов. Это их общая цель войны.

В.: Но ведь есть же, вероятно, преступники и жертвы!

К.: Пока здесь есть ты, все это будет. Давай посмотрим в корень: если бы тебя больше не было как личности, то больше не было бы войны, жертв и шести миллиардов других людей. Было бы только Сознание. То, что ты есть. Именно Сознание, которое проявляет себя в качестве войны, преступника и жертвы. Но поскольку ты существуешь в виде концепции, существуют все эти концепции войны и мира и действий за и против этого.

В.: Все это моя вина?

К.: С «я»-идеей рождается война. Война идет только с тобой.




Я НЕ ВИЖУ СТРАДАЮЩЕГО



Вопрос: Не важно, что ты говоришь, я все равно страдаю.

Карл: Страдание — это переживание отделённого существования.

Но существует ли тот, кто страдает от этого? Существовал ли он когда-либо? Или это тоже только переживание того, что есть переживающий, который страдает от переживаемого? Страдало ли когда-либо то, чем ты на самом деле являешься? Страдало ли когда-либо восприятие, которым ты являешься, от фиктивной личности? От этой фиктивно страдающей личности, чье страдание — тоже фикция?

В.: Почему же фиктивной?

К.: Существует страдающий?

В.: Конечно! Даже если я, которая тут сидит, телом, умом и личностью представляю собой якобы лишь феномен,  есть миллионы людей, которые пойманы в это представление о себе. И я из их числа.

К.: Пока ты это заявляешь, твое существование будет казаться реальным.

В.: Вот именно, и до тех пор у меня есть желание облегчить страдание. Свое и чужое.

К.: До тех пор пока это остается твоей реальностью и пока эти желания возникают, они в точности то, что должно быть. И каждый, кто говорит, что что-то неверно или иллюзорно, сам есть иллюзия.

В.: Разве просветленный дух не испытывает желания уменьшить страдание?

К.: Он больше не видит страдающего. Поскольку он исчез как страдающий, то больше нет и других страдающих. Когда тебя больше нет, нет и остальных шести миллиардов. Только Я и его проявление как Одно. Нет второго, нет другой личности. Только одно Бытие, Абсолют, сама Сущность.

В.: И, вероятно, невозможно испытывать сочувствие к иллюзии?

К.: Напротив, иллюзорное сочувствие.

В.: Я имею в виду, когда просветленный познает, что люди страдают в своих иллюзиях или думают, что страдают, даже жестоким образом, — у него не возникает желания помочь?

К.: Понятия не имею.

В.: Где в том, что ты сказал, место сочувствию?

К.: Сочувствие — это источник всего этого.

В.: Но оно же должно себя проявлять!

К.: Так оно и проявляет себя, в качестве войны и мира, например.

В.: В качестве войны?

К.: Или в качестве тела, в качестве духа, в качестве всех вариантов сознания.

В.: Сочувствие проявляет себя в качестве войны? В качестве страдания?

К.: Оно не различает между хорошим и плохим.

В.: Итак, я могу себе представить, что у страдания есть некий смысл, но остаюсь при своем: речь идет о том, чтобы освободить людей от страдания.

К.: Освободить кого-либо от страдания ты можешь, только показав ему, чем он является на самом деле.

В.: Если только у него еще будут силы и желание слушать.

К.: Не будет, если ты заберешь страдание. Совершенное лекарство от любого страдания — это указание на то, что не существует страдающего.

В.: За это указание он будет определенно благодарен, если ему нечего жрать и он валяется где-нибудь, сраженный болезнями.

К.: Возможно, именно в тот момент этот человек узнает, что любовь к существованию иллюзорна. Многие люди пришли к своей Сути как раз под давлением и тиранией, в экстремальных ситуациях, в абсолютном лишении любви. В экстремальности она высвобождается. Высвобождение — это отделение восприятия от того, что восприятие воспринимает.

В.: Существует достаточное количество страдающих, которые умирают в глубоком страдании и не имеют никакого понятия о нем.

К.: Откуда ты знаешь?

В.: Возможно, я просто боюсь этого.

К.: Сейчас?

В.: Это всегда сводится к одному и тому же.

К.: Сейчас есть страдающий?

В.: Да, я в этом уверена. Если не здесь, то на улице.

К.: В случае необходимости в следующей жизни.

В.: Или вот я. Есть я.

К.: Да, это «я есть» - уже начало страдания. Если «я есть» — это твоя реальность, то из этого всегда возникает что-то еще: концепция того, какой должна быть эта реальность. Тогда ты являешься идеей, которая являет себя в следующих идеях. Пока ты остаешься этим, оно полно страдания. На самом деле ты свободна. Ты не «я»-мысль и ее тоска по чему-либо, ты не отражение того, что есть страдание. Ты — Источник. Ты — абсолютная Свобода.

В.: И это относится ко всем остальным?

К.: Каким остальным?

16

http://s2.uploads.ru/t/t5gMO.jpg

продолжение....

ДЛЯ ЧЕГО ПОЛЕЗНА МЕДИТАЦИЯ

Вопрос: Для чего полезна медитация?

Карл: Ни для чего. Медитация — это то, что ты есть. Ты медитирующий, который медитирует на самого себя, воспринимая самого себя в каждый момент. Бытие медитирует на само себя. Это то, что ты есть: медитация.

В.: Я скорее имею в виду то, что делаю. Когда я сажусь и двадцать минут медитирую.

К.: Это не медитация. Это идея об улучшении себя. Это попытка что-то контролировать. Стремление медитативно двигаться в гармонии и тем достичь самопознания. Это попытка привести в гармонию что-то, что уже давно есть совершенная гармония. Идея «я должен что-то гармонизировать» — идея отделенности. Это идея того, что ты стоишь снаружи и знаешь лучше других. За этим кроется «я», которое как тайный Бог хотело бы подлечить творение. Улучшитель мира, который вынес свое суждение о мире, и это суждение звучит: плохой, мог бы быть лучше, должен быть улучшен и причем мной. Каждый человек — это такой улучшитель мира, маленький бог такой, который лучше знает, каким должно быть Бытию. В этом отношении медитация входит в репертуар идей об улучшении. До тех пор пока «я»-идея господствует, существуют всевозможные идеи религии, правильного пути, практик, техники, медитации.

В.: Медитация для меня просто нечто ценное.

К.: Каждый медитирующий думает, что делает для себя что-то особенное, и это нечто духовное и необычное, что имеет большую ценность, чем чашка кофе. Но эта медитация или меди-тактика — тактика, чтобы что-то контролировать.

В этом нет ничего особенного. При намазывании хлеба ты контролируешь масло, для того чтобы оно было равномерно намазано на хлеб. Это похожая функция. Ты гармонизируешь хлеб, равномерно намазывая на него масло. Хорошо, продолжай это делать. И обо всем остальном не волнуйся, потому что гармонизация присутствует в каждом моменте. Бытие гармонизирует себя постоянно. Даже когда в этот момент ты как раз не смотришь или не помогаешь. Оно бесконечно приводит себя в соответствие с самим собой путем вариаций, в том числе и в намазывании хлеба и даже в медитировании.

В.: Я считаю эту технику полезной!

К.: Она бесплодна. Нестабильна в себе. Ты врачуешь и врачуешь, и ничего не выздоравливает. Ты не можешь сделать здоровее то, что абсолютно здорово. У Бытия никогда ни в чем не было недостатка.

В.: А если я считаю что-то в моей жизни стоящим изменений?

К.: Я только предлагаю тебе посмотреть: ты определяешь себя как маленького гнома, «я»? Или ты есть то, что ты есть? Ты всегда можешь увидеть, приносит ли тебе удовлетворение Единое или — или ты воспринимаешь себя слишком серьезно в качестве гнома? И не становится ли для тебя постепенно вес ноши несколько тяжеловат? Посмотри на себя. Ты являешься тем, что есть бесконечная Легкость и Гармония? Или маленьким гномом, который думает, что должен вынести мир?

В.: У меня есть выбор?

К.: Нет, однако воспользуйся им!





ПОДГОТОВКА К ПРОБУЖДЕНИЮ



Вопрос:
Иногда я позволяю мыслям проходить мимо, как толпе людей, кто-то бросает взгляд, кто-то нет. Это медитация. Таким образом я достигаю замечательно расслабленного состояния. Может это быть подготовкой к пробуждению?

Карл: Существует только подготовка к себе самому. Как только ты приходишь в мир, ты тоскуешь по себе самому.
Пока идея жизни является твоей реальностью, ты тоскуешь по чему-то по другую сторону от нее. По чему-то, что не обусловлено пространством и временем, по жизни, которая есть свобода. Это тоска здесь, как только ты открываешь глаза. Тоска по блаженству направила все твои шаги. И каждый шаг — это подготовка к последнему шагу, который ведет в Ничто, в пропасть, в эту тайну.

В.: Но, возможно, существуют шаги, которые приводят к этому напрямую?

К.: Существуют ли особые шаги и дороги? Нет. Каждый шаг — это особый шаг к самому себе. Каждый вздох. До тех пор, пока он не станет последним. До тех пор, когда «я» больше не будет дышать, но будет вдыхаться.

Существуют шаги, но нет особенных. Просто доверься тому, что ты делаешь, потому что тоска поведет тебя, так или иначе. Я знает лучше, чем любой учитель или еще кто-то, как найти путь к себе. Исхода нет. Ты не можешь пройти мимо самого себя!

В.: Однако то, что я читаю определенные книги или прихожу к тебе, тоже ведь часть этого.

К.: Не думай, что одно является чем-то большим, а другое — меньшим. Существует только качественная сторона Я, которая ведет к самой себе.

В.: Но то, что я прихожу сюда и что читаю книги, происходит из желания снова найти себя или найти Я.

К.: Я в заблуждении, в качестве маленького «я» ищет то, чем оно является в своей целостности. Однако оно ничего не может сделать. Потому что оно никогда себя не теряло! Ты можешь найти только то, что потерял. И ты можешь вспомнить только то, что забыл. Но ты ничего не потерял, поэтому ты ничего и не найдешь. И ты ничего не забыл, поэтому ты так же ничего и не можешь вспомнить. Каждая попытка прийти к абсолютному знанию внутри относительного знания остается милой попыткой. Все, что ты делаешь, чудесно, но это ни к чему не ведет. И, тем не менее, каждый шаг, который делает Я, неизбежно ведет к Я! Однажды оно пробуждается и видит, что никогда не теряло себя. Более ничего. Это не нахождение. А просто осознание, что то, что ищет, никогда не найдет, потому что само есть то, что ищет.



МОЖНО ЛИ ПРАКТИКОВАТЬ РАССЛАБЛЕНИЕ?


Вопрос:
На меня покой, который я испытываю во время медитации, оказывает благотворное действие. Ты начнешь мне объяснять, что в этом что-то неправильно?

Карл: Все шаги правильны. Каждый ведет тебя к самому себе. Ты не сможешь пройти мимо самого себя. Не важно, куда ты идешь, ты встретишь только самого себя. Ты можешь медитировать как угодно, отвернуться от своего учителя, присоединиться к ашраму, покинуть ашрам, учиться на аватара или разрушить весь курс, ты можешь изображать Бога или дьявола, во всем этом нет ни вреда, ни пользы. Это все прекрасно.

В.: Значит, буду продолжать медитировать.

К.: Я бы никогда не сказал: прекрати. Да, продолжай. Что бы ни делал организм тело-ум, именно для этого он и создан. Ради этого опыта. Для того чтобы этот опыт был возможен, должно произойти именно это. Это всегда абсолютно правильно. Даже когда это неправильно. Даже если двадцать лет подряд ты делал это, а то пропустил: все было как раз правильным.

В.: Я это, конечно, делаю, потому что становлюсь более спокойным.

К.: То, что ты есть, не может стать спокойнее, чем оно есть. И то, что якобы становится спокойнее, является только идеей. Мыслью, которая представляет себе движение к покою. Но это ничего не меняет. Осознавай то, с чем ничего не может произойти. И что само не имеет никакой силы. Что является совершенным Бессилием. У чего никогда не было никакого намерения. Чему не требуются никакие изменения. Все, что требует изменений, есть мысль, идея, фантом.

В.: Ты имеешь в виду, что медитация ничего не меняет?

К.: Мысль может изменяться тысячу раз. Фантом в сознании может развиться до уровня величайшего аватара и слоноголового бога и все равно остается одинок и страдает от своего одиночества, и ищет, и тоскует, и чувствует, что должен что-то делать.

В.: Но и без головы слона — можно же делать что-то для расслабления?

К.: Напряжение так же хорошо, как и расслабление. То, что может напрячься, не есть то, чем ты являешься. И тем, что может расслабиться, ты тоже не являешься. Ты есть то, что вечно расслаблено. И к относительному напряжению и расслаблению это не имеет никакого отношения.

В.: С твоей просветленной точки зрения это, может быть, и выглядит так. Но с моей точки зрения, между напряжением и расслаблением существует пара различий.

К.: Это просто вариация восприятия. Кто переживающий? Как может то, что он переживает, изменить или повлиять на него? Ты имеешь в виду, что я смотрю со своей точки зрения, а ты со своей? Оба смотрят и являются одним и тем же. Что смотрит здесь и что смотрит там? В чем разница? Я, которое якобы смотрит с просветленной позиции, прекрасно смотрит с якобы непросветленной. Это то, что ты есть. В чем разница между нами?

В.: Я полагаю, ты говоришь от лица Истины, а я нет.

К.: Ничто из того, что я до сих пор сказал, не является истиной. Истину невозможно познать, невозможно знать, невозможно выразить. И ей также не нужен тот, кто ее познает.

В.: Жаль. Но я все же буду продолжать медитировать.

К.: Ты не можешь делать ничего другого. Потому что ты есть сама Медитация.



ОТ СБОЯ К ГЛОБАЛЬНОЙ КАТАСТРОФЕ


Вопрос:
Мне ясно, что истину невозможно познать посредством «я». Но в медитации «я» исчезает. Или оно становится истиной.

Карл: Нет. Человек — это лишь объект переживания! Как может объект стать тем, из чего он состоит? Ледяная сосулька тает. Это вода. Она всегда была водой. Она не становится водой, а просто вода принимает другую форму. Так и Бытие. Вода остается водой, хотя и принимает другую форму. В качестве сосульки не становишься Сутью. В качестве сосульки ты ничего не можешь достигнуть. Но то, что ты есть, может достичь всего и принять любую форму. Это уже все! В идее отделенности кроется ложное представление. Чистое Сознание принимает бесконечное множество форм и всегда остается Сознанием. Но форма никогда не станет тем, из чего она состоит, то есть Сознанием. Она всегда будет только отражением. Познай, что ты являешься этим «я есть», этим чистым Сознанием. Затем ты даже уйдешь за это «я есть». Там находится чистое «я». А затем — уже без «я» — Совершенство. Но, наверное, сначала лучше шаг за шагом. Сначала давай-ка в «я есть»!

В.: Ты иди впереди, а мы за тобой.

К.: Ты можешь остаться сидеть. Что возможно в относительности, так это быть тем, что существует до познающего, познания и познанного. То, что приходит и уходит, возможно рассматривать как мимолетное. Видеть: это не есть ты. «Neti, neti, neti» — ни это, ни то, ни другое. Что приходит и появляется, исчезает. Ты есть то, в чем все появляется и исчезает. Это медитация. Для этого не требуется усилие. Это простота. Это отсутствие усилия. Когда ты есть то, что ты есть, это никогда не является усилием. Я указываю на это: ты не можешь быть всем тем, для чего тебе надо делать усилие. Все, для чего ты должен специально что-то делать, не может этим быть. То, что ты есть, полностью присутствует безо всякого усилия.

В.: Но я работаю и должен прикладывать усилия, чтобы чего-то добиться...

К.: То, что ты есть, никогда не прикладывало усилий и никогда не будет их прикладывать. Все происходит само. Ты — не то, что прикладывает усилия. Это часть проявления. Тем, что ты есть, никогда ничего не было сделано или не сделано. Все всегда делалось само. Все это самодельно. И когда ты познаешь, что все самодельно и все само появляется и само исчезает, кому здесь тогда еще напрягаться? Кому еще нужно что-то делать?

В.: Явно не мне.

К.: Только Я может освободить само себя. Ничто из того, что находится во времени, не может сделать Я тем, что оно уже есть. Таким образом, только Я может пробудить само себя. И это не пробуждение, это просто то, чем оно само является. Ни одно действие и ни одна медитация не могут достичь того, что под силу одному Я.

То, что пребывает во времени, не может намеренно сделать что-то, чтобы чего-то достичь. И тем не менее, каждый шаг, который случается во времени, всегда является шагом к себе. Только его никогда не сделал кто-то.

Никогда шаг вперед не был сделан кем-то. Если уж на то пошло, все это сделало Я, ничего при этом не делая. Оно всегда шагает к самому себе. И оно никогда не может пройти мимо себя. То есть все, что делает Я, ведет к нему самому И при этом не существует ничего специального.

То есть, не существует медитирования, которое ведет к себе больше. Или этого намазывания хлеба или просмотра телевизора, которые ведут к себе меньше. Все это есть именно то, что ведет тебя к самому себе. Не существует специалистов по Бытию. С этой точки зрения я знаю не больше, чем все остальные. Я знаю только, что я есть, что есть Бытие. А все остальное — спекуляции. Я знаю не больше, чем ты.

В.: Я сбит с толку.

К.: Восприми это как небольшой сбой. Это все сплошные маленькие сбои до тех пор, пока не произойдет глобальная катастрофа. Тогда Я познает само себя и то, что «я» просто никогда не было. Это глобальная катастрофа «я». В самопознании оно полностью исчезает.

Ядерный синтез — из всех частей получается то, чем они являются по своей сути. На этом части прекращают свое существование. В огне этого осознания исчезает все относительное. В этом самоосознании относительная идея больше не может удержаться. Всё относительное сгорает, и всякая идея отделенности или неотделенности исчезает.

В.: С этим я бы с удовольствием еще подождал немного.

К.: Да, и этого ты тоже не можешь.

17

http://s2.uploads.ru/t/4jXMW.jpg

продолжение.....

Я ПУСТОТА?


Вопрос: В медитации я прихожу в состояние совершенной пустоты. И я знаю: это я!

Карл: Тебе хотелось бы этим быть?

В.: Я есть это. Или нет?

К.: Тебе бы хотелось почувствовать себя дома. И если не со своей семьей, или в этом городе, или в этой стране, или на этом свете, то хотя бы в пустоте. Тебе в любом случае хотелось бы что-то вроде родины. Пусть даже она называется пустотой. Ах, пустота! Там я дома. Но не важно, какое определение ты себе даешь, в тот момент, когда ты даешь определение, ты отделяешь себя от чего-то другого. То есть, когда ты говоришь: «Я пустота», позади этих больших зарослей пустоты и ничто находится что-то еще. Там прячется что-то, что могло бы выпрыгнуть. И так всегда, когда ты определяешь себя в качестве чего-то.

В.: А я думал, что мне нужно стараться всегда быть пустотой. Потому что я ею являюсь.

К.: Ты думал, тебе надо стать тем, что ты есть? То, чем ты пытаешься стать, уже то, чем ты не можешь не быть. Когда ты думаешь: «Эта гармония — это такое прекрасное чувство, в таком единстве со всем, наверное, я должен быть этим» или «Эта пустота, в которой ничто не может меня потревожить, — именно этим я и являюсь», тогда ты тоскуешь по некому состоянию.

Но то, что ты есть, всегда здесь. Это не состояние. Это не переживание, не чувство. Тебе не нужно тосковать по этому. И становиться этим тебе тоже не требуется. То, что ты есть, не зависит от твоего правильного образа действий или хорошего поведения. Не зависит от становления и исчезновения, не зависит от происходящего во времени, не зависит от жизни, не зависит от смерти.

В.: Это как бесконечность. Я не могу себе этого представить.

К.: Ты не можешь представить себе, чем ты являешься. Точно. Так как ты бесконечность, ты не можешь представить себе самого себя. И никто другой не может. Тебя не может себе представить никто.

КОНЦЕПЦИЯ, КОТОРАЯ РАЗРУШАЕТ ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ


Вопрос:
Здесь внушают отвращение к «я»-идее. Но ведь без нее жить-то невозможно!

Карл: Нужна ли тому, что ты есть, мысль для жизни? Для Бытия?

В.: То, что я есть...

К.: Кому нужна «я»-идея? Кому? В любом случае самой «я»-идее.

В.: Ну тогда откажемся от ее.

К.: Тебе не нужно ни от чего отказываться. Ничему не требуется уходить и приходить. Это ведь называется не само-убийством, а само-познанием. Но что такое самопознание?

В.: Тоже идея, тоже всего лишь концепция.

К.: Если мы хотим говорить, нам нужно найти концепцию. Концепция, которая — как сказал Рамана — разрушает все остальные концепции. Что это за концепция?

В.: Ты нам скажи. Я больше не хочу думать.

К.: Мысль больше не хочет думать. Потому что до тех пор, пока она не хочет думать, она может оставаться.  :cool:   

В.: Объясни, пожалуйста, что имеет в виду Рамана.

К.: Это техника оставаться в вопросе «Кто я?». Пребывать в невозможности ответа. В таинстве вечного знака вопроса. В совершенном незнании, что ты есть и есть ли ты. В этой открытости. Открытость сводит на нет «я»-идею и ее историю. Действующий или обладающий исчезает в открытости этого не поддающегося ответу вопроса. Подобно огню он сжигает личную историю. Ничего не остается. Ничего не может устоять в незнании того, чем ты являешься.

В.: Я никогда не смогу получить ответ? Знак вопроса вечен? Звучит так, что вызывает страдание!

К.: Страдание возникает, потому что ты думаешь: если бы у меня был ответ, то в будущем страдание прекратилось бы. Я могу только сказать тебе, что ответ никогда не будет иметь место, и это значит, что страдание не прекратится. Вопрос в том, есть ли здесь и сейчас страдающий? Или страдающий есть только потому, что у него есть надежда» что в будущем страдание прекратится?

В.: Да, возможно, это так.

К.: Пока есть надеющийся, который думает, что, ответив на вопрос «Кто я?», он мог бы достигнуть блаженства, он страдает от того, что этот вопрос никогда не получит ответа.

В.: Звучит ужасно.

К.: Мы сидим здесь для того, чтобы я мог то и дело говорить тебе: на этот вопрос никогда не будет ответа. То, что ты есть, ты не познаешь никогда. Это просто не объект знания. Можешь ты с этим примириться или нет — это так!

В.: Но это же безнадежно.

К.: Безнадежность — это твоя природа. В безнадежности больше нет «я». Смирение — это освобождение. Ты смиряешься, познав, что идея, что ты можешь достичь себя, — это всего лишь идея.

Что то, что ты есть, никогда не может достичь себя, потому что оно себя никогда не теряло. Ты можешь вновь отыскать только то, что удалено от тебя. Но это без остатка здесь. Вопрос «Кто я?» — намек на эту тайну. Намек на то, чтo, по-видимому, ты уже полностью есть то, что ты есть.

В.: А почему я этого не чувствую?

К.: Потому что нет второго Я, которое ты мог бы почувствовать. Это не объект, не чувство, не мысль. Поэтому ты никогда не почувствуешь себя. Самоприкосновения не существует. Ты непознаваем, непостижим, неприкасаем. Тебя никогда не может коснуться что-то другое. Ты абсолютно в себе. Никогда не был рожден, никогда не умрешь.

В.: Я никогда не узнаю, чем являюсь?

К.: Мы говорим о свободе. А ты хочешь получить ответ, который несвободен. Ты хочешь уцепиться за ответ. Для того, чтобы ты наконец знал, что ты есть, и мог в дальнейшем заботиться об этом. Со страхом в качестве постоянного спутника. Потому что происходит именно это, если у тебя случился глубокий инсайт, или переживание просветления, или познание Божественного: до конца своего существования тебе нужно заботиться о том, чтобы удержать его. Какое же напряжение!

В.: Мою сущностную проблему это не устраняет.

К.: Это несущественно.

В.: Разве неправильно хотеть узнать себя?

К.: Нет, только заносчиво. Ты хотел бы узнать Бога. Что может быть более заносчивым? Тебя постоянно заносит от этой тяжести. Зато потом ты можешь вздохнуть: о, жизнь тяжела!



ВИРУС «КТО Я?»


Вопрос: Рамана рекомендовал задавать себе вопрос: «Кто я?» Это ведет к чему-нибудь?

Карл: Этот вопрос подобен лечению зубов. Когда он однажды начинает возникать, то удаляет корни. Это начинается с того, что ты спрашиваешь себя: являюсь ли я тем, что думаю? Являюсь ли я тем образом, которым кажусь себе? То есть мысли: являюсь ли я представлением о самом себе? Действительно ли я есть то, что по утрам появляется как «я»-идея? Или я есть уже до этого? Откуда возникает эта «я»-идея? И в чем она возникает? Кому, собственно, она является? Кто ее видит? Разве то, что я есть, не пребывает до всяких мыслей и мимолетных феноменов? Может ли то, что я есть, вообще быть затронуто хоть чем-либо?

В.: Да все это чушь в голове.

К.: Да, в голове это начинается. Я ищет себя с помощью интеллекта, чувства, всеми возможными путями. В голове это начинается. Затем вирус распространяется.

Всегда из этого вопроса: кто я? Этот вопрос есть медитация в себе. Где медитация направлена только на саму себя, а медитирующий сам поставлен под вопрос. Осознание направлено на само себя. Не на объект, не на мантру, не на дыхание, не на образ — оно напрямую направлено на то, что спрашивает. Что осознает себя сейчас? Что здесь? В совершенной концентрации на этом вопросе личная история медленно, но неуклонно сходит на нет.

Потому что в этом вопросе больше не может существовать никакая личность. Это палка, которой ворошат огонь осознания и которая в какой-то момент сама сгорает. Это вопрос, которым «я» сжигает себя в огне.

Но что — или когда — это произойдет, этого никто не может ни решить, ни предотвратить, ни ускорить. Это случается само по себе. То, что возникает вопрос, происходит само по себе. То, что ты задаешься им и что наступает момент, в котором этот вопрос становится существенным: это происходит само по себе.

Тогда все остальные вопросы исчезают. Остается только этот единственный вопрос. Он остается совершенной само-направленностью.

Это решаешь не ты. А в определенный момент жизни возникает этот вопрос. Он очевиден. И фокус направляется на него. Тут начинается самоцентрация. Эгоцентризм, ориентирующийся на мир и принимающий все на личный счет, направляется на самого себя, оставляя мир за пределом. Внимание более не направлено на то, что мимолетно. Оно начинает осознавать само себя, в то время как все объекты улетучиваются. Это называется внутренним огнем Осознания. Только Восприятие остается в качестве реальности.

В.: Это означает, мир становится незначимым?

К.: Восприятие — это Источник. Остальное мимолетно. В вопросе «Что я?» твое внимание направляется на то, что спрашивает. Что направляется? Что есть внимание? Осознавание направлено на осознавание, истина направлена на истину.

И все, что происходит в этой истине, познается как происходящее на экране, как мимолетные тени. Тебе становится ясно, что Восприятие в каждый момент, еще когда ты был младенцем, и в любой ситуации позже уже всегда было тем, что оно есть. Оно самое близкое тебе из всего, что ты знаешь. Оно единственное, что ты знаешь. Оно не имеет условия. Все остальное обусловлено. Без Восприятия и того, что воспринимает и является непознаваемым, не было бы ничего воспринимаемого. Как Восприятие ты всегда первичен. Затем случаются ситуации и обстоятельства. Восприятие столь же совершенно присутствует в глубоком сне — даже если ничего не воспринимается. И ты познаешь, что и рождение состоялось в этом Восприятии, что в нем появилось тело и что в нем оно так же снова исчезнет. Восприятие было до этого и будет после. Ты познаешь, что Восприятие не рождено и любая идея рождения и смерти появляется в нем. Само оно никогда не рождалось и никогда не умрет. Ты— это вечно Нерожденное, вечно Неумирающее, Источник в себе.

В.: Значит, мы все являемся одним и тем же Восприятием?

К.: Восприятие не выборочно. Оно есть абсолютное пространство, в котором все происходит. Восприятие с определенной точки зрения случается в этом пространстве: оно визуально, обусловлено, относительно. Целостное Восприятие — это абсолютная сцена, на которой все случается, и смотрит со всех возможных точек съемки. И как бесформенное сознание оно пребывает даже до этого шоу. Оно Око Бога, чистое, вне времени, вне пространства. В нем, в этой вечности, существует среди прочих этот момент — одна жемчужина из бесконечных жемчужин сознания.

В.: Значит, существует единственность!

К.: Каждый момент единствен. Ни один момент не случается дважды, как нет двух одинаковых снежинок. Бытие всегда выражает себя неповторимо. То, что выражает себя здесь в качестве Карла, выражает себя там в качестве того, что есть ты. Выражение бесконечно разное. Но то, что выражает себя, всегда есть то, что есть.

В.: И восприятие тоже всегда различно.

К.: Осознание не знает одного или двух, отделенное или неотделенное. Восприятие здесь не отличается от восприятия там. Это всегда Бог, который смотрит в самого себя. Который созерцает самого себя в своих бесконечных возможностях развертывания под бесконечно варьирующимися углами зрения. Это всегда самопознание. Слово «Я» — лишь указатель. Здесь, в самоотсутствии, больше нет Я, которое бы могло знать некое Я. Это абсолютное отсутствие представления о Бытии или Небытии.

В.: И все это появляется, когда я задаю невинный вопрос «Кто я?»

К.: Нет, все это исчезает. И прежде всего ты.

18

http://s2.uploads.ru/t/S95bc.jpg

продолжение....

ТЕМНАЯ НОЧЬ ДУШИ

Вопрос: Обязательно ли перед так называемым пробуждением проходить через «темную ночь души»?

Карл: Или нельзя ли полегче?

В.: Ну да, если нет необходимости...

К.: Сначала ты определяешь себя как «я» со свойствами и историями, которые ты называешь своей личностью. Напротив, похоже, независимо от тебя, существует мир. В нем ты принимаешься за поиски. Ты ищешь объекты, которые могли бы дать тебе удовлетворение. Обстоятельства, в которых ты почувствуешь себя счастливой. Ты прилагаешь усилия и ищешь, и ищешь до тех пор, пока не перестаешь искать. Потому что однажды поиск прекращается. Не потому, что ты так умело его провела. Он просто прекращается. В какой-то момент появляется осознание, что нет смысла искать в объектном. Ты понимаешь, что в нем ничего не найти. Тогда возникает пустота — в тебе, в мире, — и ты воспринимаешь ее, возможно, как депрессию. В этой депрессии, в которой ничего не может тебе помочь» ты поворачиваешься. Ты смотришь на то, что пребывает до этого мира.

В.: И это прорыв?

К.: Ты не имеешь к этому никакого отношения. Мы говорим о сознании. Поначалу сознание ищет себя в объективности, в мире, и познает: мир и объекты не могут удовлетворить то, что я есть. Они виртуальны.
Они обнаруживают свою мнимость. И сознание просто становится недвижимым. В этой недвижимости оно осознает само себя. Это чистое Осознание: более нет никакого второго.
Более нет никакого интереса к миру.

В.: У меня, к сожалению, все еще есть интерес к миру.

К.: Тебе не нужно сожалеть об этом. Этот полный отказ от объектного, от всякого поиска, невозможно организовать. То, что остается только Осознанием, потому что сознание высвобождается из мира и направляется на себя: это ты не можешь ускорить или предотвратить. Это происходит само.

В.: По сути я знаю, что там, в мире, искать нечего. В медитации я всегда замечаю: собственно говоря, ничего не нужно.

К.: Если бы ты отказалась от всего, пользы бы от этого не было. Нет гарантии, что через твою медитацию или поиск что-то может случиться. Даже если ты сделаешь все, хозяйственной выгоды это не принесет. Если ты полностью познаешь, что не существует выгоды, которую можно получить путем делания или неделания, то это будет хорошо.

В.: Вот уж ценное указание!

К.: Как замечательно, что я смог предоставить тебе эту маленькую выгоду.


СТРАХ И БЕССМЫСЛЕННОСТЬ


Вопрос: Мое переживание на сатсанге порой мистично, божественно. Но когда я остаюсь одна, то убеждаюсь, что ничего не смогла взять с собой. Тогда я испытываю страх перед бессмысленностью.

Карл: Как ты это ощущаешь?

В.: Это телесная энергия, сатсанг опьяняет меня. Это божественное опьянение. Все остальное — только страх. Как если бы я была трезва.

К.: Это тяга к себе. Любая тяга к чему-либо — это самозависимость. С наркотиком или без него. Я — это цель. Тоска по Я — корень.
До тех пор пока ты полностью не являешься тем, что ты есть, пока у тебя таким образом еще есть идея об отделенности, эта тяга остается. Во время бесед или сатсангов она на какое-то время ослабевает, потому что отделенность временно исчезает. Ты переживаешь опыт единства. Существует фаза привыкания, своего рода инициация в общее бытие. Ты больше и больше перемещаешься на эту сторону. Ты вступаешь в то, что неназываемо и куда никто не может войти. Беседы держат дверь открытой. Здесь есть только открытость. Полем Будды называют это буддисты. На какое-то время появляется возможность пребывать без «я». Отсутствие «я» восхитительно. Отсутствие «я» — это блаженство. И это вызывает зависимость. Но как попасть туда, если каждое желание попасть туда препятствует этому? Как прийти к отсутствию желаний? Какой шаг может привести в отсутствие пространства и времени?

В.: Это ты мне должен сказать!

К.: Это абсолютная беспомощность, что здесь, что там. И я не могу дать тебе надежду. Случится так, как случится. Пока это полностью не исчезнет. Пока восприятие не освободится целиком от воспринимаемого. Это процесс, в котором восприятие, привязанное к воспринимаемому, снова освобождается. Когда это случится, знает только восприятие. Не существует опосредованного знания. Нет шагов. Это просто самопогружение.

В.: До тех пор это для меня погружение в ужас.

К.: Здесь есть возможность почувствовать приятие. Приятие Сейчас. Здесь есть возможность погрузиться в него без того, чтобы оно вызывало ужас. Без борьбы и сопротивления оно просто высвобождается. Контролер на какое-то время успокаивается и погружается в нечто немыслимое.


НАДО ЛИ МНЕ ПРОХОДИТЬ ЧЕРЕЗ АД?

Вопрос: Какую ценность имеет схождение в ад до воскресения Христова?

Карл: Для кого?

В.: Вообще.

К.: Всегда спрашивай только, что это значит для тебя. Единственно важным является то, что ты есть. Не ценность для других, или для общества, или всего человечества. Будь абсолютно самопристрастным. Не принимай ничего, только то, что ты есть. Решающим является не мнение других, а Здесь и Сейчас — то, что находится с тобой. Не то, сколько людей принимают тебя или разделяют твое мнение. Количество одобрения абсолютно ничего не значит. Тебе нужно твое собственное абсолютное одобрение. Оно не должно зависеть от общего одобрения. Дело только за тобой.

В.: Тогда совершенно конкретно: должен ли я, чтобы пробудиться, проходить через ад?

К.: Ты ничего не должен, но ты делаешь все.

В.: Коротко и ясное мне бы хотелось следовать по мягкому пути, Я не хочу пережить ад.

К.: Божественная Воля свершается всегда. Когда ты есть то, что ты есть, происходит все, потому что это возникает из тебя. Но если ты рассматриваешь себя как «я», тогда то, что ты хочешь, не происходит никогда. В таком случае всегда происходит только то, чего хочет Источник, никогда то, чего хочешь ты. Всегда случается то, чего ты хочешь в своей Сути, никогда то, чего ты хочешь в качестве «я».

В.: Моя Суть планирует иначе, чем я, — значит, я могу забыть о собственной воле?

К.: Это называется: дьявол создал свободную волю, чтобы овладеть тобой. Поскольку свободная воля является идеей того, что ты существуешь отделенным. Это дьявольская идея. Только когда ты есть в качестве отделенного, существует свободная воля, совесть, ответственность, только тогда существуют все эти адские чары.

В.: Как мне выйти из этого?

К.: Ты не можешь их избежать. Вся суть Махабхараты, Библии индусов, — это приятие ада. Совершенное приятие страдания. В этом приятии исчезает всякое представление об аде и небесах.

Но пока есть кто-то, кто бы хотел попасть из ада на небеса, кто вообще бы хотел убежать или повернуть какую-то ситуацию к лучшему, до этих пор «я» остается реальным. И пока «я» с его идеями спасения и силы воли реально, до тех пор реален ад.

В.: Но спасение все-таки есть?

К.: Пока ты хочешь спастись, ты остаешься в плену. Желание спастись, желание убежать означает: хотеть избежать самого себя. Это невозможно. Даже если ты сто раз убьешь себя, ты все еще здесь. Ты не можешь убежать от того, что ты есть. Это ни у кого не может получиться. Я могу только показать тебе совершенную безнадежность этой попытки. И когда ты полностью познаешь, что ты не можешь убежать, что ты даже не можешь убежать от попытки убежать, тогда не может быть никакого выхода «наружу», потому что нет никакого «внутри»!

В.: Черт возьми.

К.: Это только игра. И ты - Сознание, которое играет каждую роль, самую маленькую и самую большую, в том числе и главную.

В.: Ну, тогда я могу не жаловаться.

К.: Нет, этого тоже не можешь!


СОЗНАНИЕ — САМА НЕПРЕДСКАЗУЕМОСТЬ

Вопрос: Раньше я тосковал по пробуждению. Теперь я ощущаю, что с удовольствием сделал бы паузу, но, похоже, не получается.

Карл: Если тебя больше ничто не может удовлетворить, кроме того, что ты есть, тогда просыпается необусловленная воля. Не твоя воля. Это не личная воля. Это совершенно безличностная динамика, которую невозможно вывести из твоей личной истории, и логика, которой ты не понимаешь.[[b]/b] Ты больше не знаешь, что происходит. Более мощная сила вступает в права. Она зверь, который вырывается из тебя. Сознание — сама непредсказуемость. То, что происходит с тобой, невозможно вычислить и предвидеть. Оно не следует никаким условиям.

В.: Звучит таинственно.

К.: Ты и есть тайна. Это называют Милостью, когда просыпается то, что, казалось, до этого спало. Оно осознает само себя — и больше не допускает ничего другого. Больше ничто не может принести удовлетворение. Только Это находится в фокусе. Все остальное делается плоским, серым, бессмысленным. Что я здесь еще вообще делаю? Это депрессия. Это ужас.

В.: Депрессии возникают неизбежно?

К.: Под депрессией я имею в виду появление пустоты. Это неизбежно. Депрессия — это когда в личности возникает пустота. Когда ничто: ни форма, ни человек, ни мысль — не может больше сделать счастливым. Жизнь становится абсолютно бессмысленной. Да, это возникает, всегда.

В.: А связанные с этим чувства?

К.: Чувства — это вибрации и мысли. Назови их меланхолией, скорбью, депрессией. Так они называются по общественной договоренности. Но это исключительно вибрации. Чувства — это энергетические вибрации в теле. Энергия, ставшая формой. Тебе нет нужды об этом беспокоиться.

В»: Я представлял себе пробуждение более приятным.

К.: Когда нисходит Милость, многие пытаются убежать. Так они себе это не представляли. Так безжалостно милостиво. Так неумолимо. Настолько всеотнимающе. Тебе ничего не дают, у тебя все отнимают.

В.: И жизнь больше не имеет смысла?

К.: Бессмысленность — это одновременно свобода ото всякого представления. Любая надежда и любой смысл, который ты придаешь миру, только лишь создают его и делают реальным. И вот ты уже зависишь от своего творения и хотел бы выдавить из него немного счастья. Теперь же твое творение снова сжимается, как долгое время натянутая и наконец оглушенная резинка. Вот и нет его, нет больше никакого представления, нет смысла, только свобода.

В.: Сожалею, но меня это скорее пугает.

К.: Когда Харилал Пунджа пришел к Рамане, он спросил: «Ты можешь дать мне то, что я есть?» Рамана сказал: «Немедленно, но сможешь ли ты это взять?» Это ведь всегда здесь. Ни одну секунду это не бывает не здесь.

Но эта легкость, эта невыносимость Бытия, ты можешь его вынести? Ты можешь принять, что не ты решаешь, что приемлемо, а что нет? Ты готов освободиться от всех различий и больше не выбирать между приятным и неприятным? Ты можешь принять то, что неприемлемо: вечное страдание двойственности как аспект твоей реализации? Ты можешь вынести вечность? Ушел ли ты настолько далеко» насколько никогда не можешь уйти? Можешь ли ты, бесконечная двойственность, вынести вечное одиночество?

В.: Поживем — увидим!

К.: Способен ты вынести одиночество? Или все, что ты делаешь, — это избегание одиночества? Потому что у тебя есть идея о том, что в одиночестве ты не можешь существовать и нуждаешься в чем-то втором, чтобы ты мог быть и жить? Или же в одиночестве больше вообще нет никакого другого, даже тебя нет как одного? М-да, кто может вынести такое? Ты можешь вынести мысль о безмыслии? Или тебя это ужасает?

В.: Ужасает.

К.: Но ничего другого тебе не остается, кроме как всё принять. Ты это и делаешь. Ты уже есть это. Ты есть приятие неприятия. Ты есть Сущность приятия и неприятия и тем самым абсолютное приятие. Пробуждение часто описывают как смену отождествленного сознания на неотождествленное. Но в обоих случаях все еще есть кто-то, кто отождествляет себя — пусть даже с неотождествленным сознанием. Ты же есть пустота пустоты. Ты есть наполненность наполненности. При всех обстоятельствах ты есть, что ты есть. Ты ни форма, ни не-форма. Ты есть до всех этих идей. В том числе и то, что является Сознанием, не есть то, что есть ты. Ты есть то, что есть Сознание, но ты - не Сознание.

В.: Сдаюсь.

К.: Кто бы мог сдаться?

19

http://s3.uploads.ru/t/94hpP.jpg

продолжение.....

ОТКАЗ И БОЖЕСТВЕННЫЙ НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ

Вопрос: Я хожу кругами. Всякий раз, когда я думаю: «Теперь наконец я это обрел», оно снова исчезает.

Карл: Прекрасно! В этом вся прелесть. Что никто не может обрести это или постичь. Все, что ты можешь обрести или постичь, является объектом, и потому преходяще. Но то, что ты есть, непостижимо. И в этом отказе от идеи того, что ты когда-либо сможешь постичь себя, сможешь понять себя, когда-либо найти некий смысл, — вдруг возникает Совершенство. Но только в этом совершенном отказе. Ты записался на попытку найти себя. С отказом ты снова себя выписываешь. Из идеи того, что ты можешь найти себя, ты отступаешь в свое райское состояние неведения. В Совершенство, свободное от всякого желания узнать себя.

В.: Что случается, когда я полностью сдаюсь?

К.: Ты просто выплевываешь кусок яблока, которое до этого надкусил с древа познания. Яблоко с древа познания означает: ты хочешь познать себя. Для этого ты отделяешься от себя — якобы. Ты выходишь из себя, чтобы иметь возможность познать себя. В этом выходе ты отделяешь себя. От себя. И теперь ты страдаешь от идеи отделенности — до тех пор, пока в момент отказа ты входишь в себя обратно.

В.: И это называется раем?

К.: Рай — это то, что есть ты. Ты есть «до этого» мнимого. Ты больше не мнимость. Ты есть то, что реально. Ты выходишь из мнимости познания — потому что все, что ты можешь познать, мнимо, — обратно в то, что не мнимо. Это то, в чем это Все происходит. И это, не зная того, что оно есть, совершенно.

В.: Но я не могу этого достичь — я просто наталкиваюсь на это в какой-то момент?

К.: Да, по-индийски это называют «божественным несчастным случаем», когда идея «тебя» исчезает. Божественным, потому что этот несчастный случай происходит спонтанно. Ты не можешь повлиять на него. Иначе срочно пришлось бы учить: как мне устроить несчастный случай. Все учителя хотят рассказать тебе, как тебе избежать несчастного случая: «Осторожно, там дерево, там, пожалуйста, обойди». Нет, иди прямо на него! И бах! Столкновение с Бесконечностью! Это божественный несчастный случай. Это лопается!

В,: Но это кое-чего стоит.

К.: Это стоит тебя всего. Для большинства это слишком много. Они не готовы платить такую цену. Это стоит тебя самого. Это стоит идеи, что ты есть. Что ты существуешь. Это стоит всего твоего Бытия.

В.: Тогда мне уже больше не надо было бы искать постижения?

К.: Больше не было бы того, кто ищет постижения.

В.: Меня можно было бы оплевать или унизить...

К.: Что? Да ведь больше нет никого. Кого это волнует?

В.: Ах вот что. Но как я почувствую, что меня уже нет?

К.: Забудь «как», «почему» и «отчего». Забудь время.Только во времени ты есть. Там, где больше нет времени, нет даже тебя.

В.: Этого я не могу себе представить.

К.: Потому, что ты хочешь представить себе это, существует время.

В.: Когда я это слышу: это стоит тебя всего, от тебя ничего не остается... Нет, цена действительно слишком высока.

К.: Конечно! Ты-бы никогда не был готов заплатить такую цену. И потому здесь требуется Милость, которая берет тебя в качестве главного приза. Я выигрывает в лотерее и берет тебя в качестве приза. Тогда ты исчезаешь. Ты — лотерейный выигрыш. Однажды тебя это настигает. И тогда ты освобождаешься от «себя».

В.: А если я...

К.: Нет. Без шансов. Я всегда выигрывает!


НИКОГДА НЕ БЫЛО СЧАСТЛИВОГО


Вопрос: Иногда у меня складывается такое впечатление, что в мире существует только несчастье.

Карл: Кто - тот, у кого складывается такое впечатление?

В.: Я. Это удручает меня.

К.: Будь тем, что ты есть, тогда тебе всегда будет хорошо. Потому что в отсутствие «я» больше нет никого, кому могло бы быть плохо. У счастливого всегда есть тенденция стать несчастным. Относительное счастье всегда снова приводит к несчастью. Да, относительное счастье мира равнозначно несчастью. На свете существует только несчастье! Ты права.

В.: Это все что угодно, только не утешение.

К.: Поэтому Иисус не сказал: «Я принесу вам мир и любовь». А как раз противоположное: «Я принес вам не мир, но меч». Это означает: Я покажу вам, что мир не может сделать вас счастливыми. В мире нет покоя. Есть только война. В мире нет счастья. Есть только несчастные. На свете никогда не было счастливого.

В.: Перестань.

К.: Его постоянно спрашивали, почему он, Сын Божий, не может властвовать и принести на землю благодать, рай. «У Тебя же есть всесилие Бога!» Его ответ: «Пусть мертвецы хоронят мертвецов». Мир мертв. Кто беспокоится о том, как он выглядит? Предоставьте мертвецам заниматься мертвецами: мир — это только феномен, идея о тебе, не более живой, чем сон или кошмарный сон, который ты считаешь реальным до тех пор, пока кто-нибудь не ущипнет тебя за палец ноги. Фуф, это совсем не было реальным, эти страшные преследователи или эта бесконечная пропасть, в которую я только что сорвался! Нет. Это не было реальным, это не реально. Реально то, что ты есть. И ему не нужен другой сон, чтобы быть счастливым.

В.: Однако же я дитя этого времени и не могу отрицать...

К.: Нет, ты не дитя времени. Время — твое дитя! Ты — источник времени. Каждое утро, когда ты открываешь глаза, ты создаешь этот мир. Просыпается тело, а не ты. Пробужденность, которая есть ты, уже давно здесь, она никогда не спала. Будь этой пробужденностью. Ты и так ей являешься. Ты есть то, что пребывает до «я» и мира. Но ты веришь своему уму. Ты зачарована его проекцией мира и немедленно хочешь его улучшить. И вот ты уже несчастлива. Это может только улучшиться.

В.: Как и когда?

К.: У тебя назначена встреча с самой собой, ты не можешь ее пропустить. Когда? Когда перестанешь создавать время. Как? Прекратив. Счастье находится не в твоей проекции мира, а, гораздо проще, в том, чем ты сама являешься. Назови это природой Христа или Будды. Это то, что ты есть. Ты сама есть Нерожденное, Бессмертное. Твоя природа — Блаженство.


БОЛЕЗНЕННАЯ ИДЕЯ ЖИЗНИ


Вопрос:
Когда я начал медитировать, нам рассказывали о бессмертных аватарах в Гималаях...

Карл: Их еще называют йети.

В.: Нет, нет — разве не существуют йоги, достигшие бессмертия?

К.: И какое преимущество это дало бы? И кому? То, что называется смертью, есть исключительно еще одно переживание в бесконечности переживаний. Когда она придет и как, не играет роли. То, что переживает, это всегда Бытие. И его это переживание не затрагивает.

В.: Повезло Бытию. Но я думаю больше о себе.

К.: Тебя как отделенного существа нет. Есть только идея об этом.

В.: Мне, собственно, эта идея вполне нравится.

К.: Переживание смерти, переживание рождения и все, что находится между ними, является самопереживанием внутри личной истории. Но каждая личная история воспринимается только Бытием. В этой истории нет отделенного существа, которое ее переживает или воспринимает. Только Осознавание есть Воспринимающий каждого момента. То, что здесь говорит, и то, что там слушает, нераздельно.

В.: Тогда мы с моим прапрадедушкой тоже нераздельны. Но что-то подсказывает мне, что он умер, а я живу.

К.: Значит, сейчас присутствует мысль о жизни?

В.: Если тебе так угодно выразиться.

К.: Где эта мысль о жизни, когда ты крепко спишь?

В.: Тогда ее, конечно, нет.

К.: Это смерть. Отсутствие идеи о жизни. Это смерть. Все. И то, и другое — идеи. Только если есть идея жизни, идея смерти тоже есть.

В.: В соответствии с этой идеей от меня что-то еще остается?

К.: Остается то, что ты есть. И это должно присутствовать и в глубоком сне, в отсутствие подобной идеи. То, что кажется тебе сейчас столь реальным, на самом деле неустойчиво и мимолетно. То же, что ты в действительности есть, не может прийти и уйти. Глубокий сон — это состояние пустоты, в котором больше никто не воспринимает. И тем не менее, то, что ты есть, присутствует в нем точно так же, как теперь.

В.: Точно так же есть вероятность, что я уже умер и только думаю...

К.: Да, есть вероятность. Я могу тебе только сказать: жить в «я»-идее означает подлинную смерть. Смерть путем Само-убийства. В «я»-мысли, в идее отделения, то, что ты есть, мертво. С верой в эту мысль ты уходишь из совершенства Бытия, из твоего естественного состояния, в нечто, что не естественно, в отделенность.

В.: И тем не менее, эта «я»-идея мне мила и дорога.

К.: Дорога в любом случае. Поскольку это неведение твоей истинной природы. И это причиняет боль. Только в познании, что ты не являешься ничем, что может быть отделено от чего-то другого, боль может прекратиться. Потому что с этим познанием больше нет никого, кто испытывает боль. И никакого больного или того, кто что-то переживает. Ты пребываешь до того, кто живет. Но до тех пор, пока ты превращаешь себя в отражение, ты испытываешь страдание.

В.: Я правильно тебя понимаю: пока я думаю, что я есть, это причиняет боль?

К.: Пока ты воспринимаешь себя отдельно от боли и хочешь избежать ее. Само избегание — это боль. Будь тем, что есть боль. Тем, что есть Бытие. Тогда это не боль, тогда это вибрация тебя, переживание того, что ты есть. Ты — Суть, в том числе и боли. Ты есть Бытие, в котором возникает это ощущение боли. Будь этим и смотри, что происходит: существует ли тот, кто испытывает эту боль? В этот момент обладатель исчез. И ты больше не делаешь из этого истории.

В.: Возможно, я именно потому цепляюсь за боль, потому что она дает мне чувство того, что я тот, кто живет.

К.: Тогда ты не живешь. Подлинная смерть происходит в тот момент, когда ты думаешь, что живешь. Пока ты думаешь, что ты есть в этом мире, ты в состоянии смерти.

В.: А почему есть шесть миллиардов людей, которые думают, что они и этот мир существуют?

К.: Наоборот: пока ты думаешь, что ты есть, есть шесть миллиардов людей.

В.: Зачем все это!

К.: Я создало для себя научный эксперимент: сознание в поиске самого себя. И тебя оно засунуло в пробирку.

В.: Веселенькое дело!

К.: Да, потому что теперь оно как раз ищет горелку Бунзена.  :crazyfun:



КАК ПРАВИЛЬНО УМИРАЮТ?

Вопрос: Имеет ли значение, как умирать? В ослеплении или осознанно?

Карл: Нет.

В.: Однако практически все религии учат, что то, как ты умираешь, важно.

К.: А, то есть, ты уже в курсе.

В.: Нет, я не знаю, но многие просветленные говорят, что момент смерти важен.

К.: Для этого прежде всего требуется кто-то реально существующий, тот, кто видит его, кто живет и умирает.

В.: Говорят, что важен момент, а также состояние духа.

К.: Ты хочешь поставить под вопрос Бога или Бытие?

В.: Не понял?

К.: Ты хочешь сказать, что Сознание глупо и не знает, что оно делает?

В.: Я как раз не думаю, что Бог глуп...

К.: Бог знает, что он делает?

В.: Да уж наверное.

К.: И в таком случае, ты считаешь, мы должны беспокоиться о том, умирает какое-то существо так или эдак? Или, может быть, Богу лучше знать?

В.: Возможно, Бог знает, тем не менее важно, чтобы мы что-то делали.

К.: Чтобы мы улучшали мир?

В.: Безразличие в любом случае не может быть ответом.

К.: Тот, кто улучшает мир, — разве он не ставит себя вне Целого? Подобно отделенному Богу?

В.: Между улучшателем мира и человеком, который хочет помочь, все-таки есть разница.

К.: Возможно, не такая большая. Когда ты хочешь помочь другому, ты хочешь что-то изменить в том, что есть. Я не говорю, что это неправильно. Но пока есть тот, кто считает улучшение необходимым, и пока для него это имеет реальность, он пребывает в страдании. Сострадание к другому возникает из самосострадания.

В.: Я говорю о сочувствии.

К.: Никто не может иметь сочувствие. В сочувствии тебя больше нeт.

В.: Но другие еще есть.

К.: В сочувствии других тоже больше нет.

В.: Да Господи, сочувствие проявляет себя в этом теле! И оно, возможно, хочет что-то сделать!

К.: Сочувствие — это твоя сущность. Сочувствие не различает между хорошими и плохими переживаниями. Оно не сочувствует свободным от страдания или полным страдания переживаниям. В сочувствии страдание тоже является переживанием Самопознания. Единственным качеством является восприятие — для того, чтобы Я познало само себя. И это пребывает всегда и во всем. Есть только со-чувствие. Со-чувствие Я к феноменальному.

В.: Хватит! Хватит лепить ком логических взаимосвязей. Я могу тебе только сказать: то, как ты это преподносишь, меня достало.

К.: Я не хочу ничего преподносить. Это должно просто достать!

В.: Ну, ты этого добился. Чертовыми интеллектуальными концепциями.

К.: У тебя есть концепция сочувствия. Концепция личного сострадания. У меня в противовес есть что-то другое. Принцип Я.

В.: Да, да, но здесь вопрос не в том, чтобы мы интеллектуально колотили друг друга! Речь ведь идет о том, чтобы затронуть нас. Разве ты не хочешь затронуть нас?

К.: Нет, я никого не хочу трогать.

В.: Если меня это не затронет, то просвистит мимо.

К.: Это и должно просвистеть мимо. Потому что слушает что-то другое. Здесь говорит Сознание, и там слушает Сознание. А то, что думает, «я»-идея, которая не догоняет, меня не интересует. Ее я вообще не вижу. Я здесь не говорю с личностью.

В.: Ну, тогда желаю повеселиться.

К.: Единственное, что может произойти, — это приятие того, что у тебя есть концепция и у меня есть концепция. Приятие вызывает появление всего. Со-чувствие, приятие всего космического Бытия, творит дискуссии и слова, которыми Сознание здесь говорит и которые там слушает. Это поток энергии. Важно не то, о чем мы говорим. И не то, придем ли мы к какому-то результату или нет.

В.: Для меня важно то, что происходит в пространстве без слов. И единственное, что я вижу, это то, что все пространство ты заполняешь словами.

К.: Звучит хорошо.

В.: Ты говоришь быстро и употребляешь определенные понятия и связываешь с ними представления. Мне нужно сначала почувствовать, что бы ты мог иметь этим в виду. Моему духу требуется сначала понять. Но все-таки важно, что здесь происходит. Это единственно важное.

К.: Кто говорит сейчас о том, что важно?

В.: Я!

К.: Кто я?

В.: Господи, я только хотела знать, как умирают. И можно ли что-то сделать.

К.: Ты разве не видишь, как умирают?

В.: Я вижу только сплошную рубку.

К.: И ты можешь что-нибудь сделать?

В.: Этого я больше не знаю.

К.: Хорошо.

В.: Да, очень хорошо.

К.: Поэтому меня называют Карло-рубом.

20

http://s3.uploads.ru/t/mafly.jpg

продолжение.....

ПРОДОЛЖАЕТ ЛИ ПРОСВЕТЛЕННЫЙ ВЕСТИ НОРМАЛЬНУЮ ЖИЗНЬ?

Вопрос: Можно описать, что такое просветление?

Карл: Мы можем говорить только о том, что доступно мышлению или языку. Про Абсолютное можно только намекнуть, что оно находится по ту сторону любого определения. Дао, о котором можно говорить, не есть Дао. Единственный способ устранить все сомнения — осознать свою Абсолютность. И в этом осознании Абсолютности больше нет двойственности.

В.: И это твое ощущение жизни?

К.: Это абсолютное ощущение жизни, больше не относительное.

В.: То есть, ты как раз обладаешь абсолютным ощущением жизни?

К.: Этим никто не может обладать.

В.: Жаль.

К.: Это твоя природа. Для этого тебе не нужно ничего делать. Этим ты являешься здесь и сейчас в совершенстве. Только внимание в данный момент направлено на что-то мимолетное. Потому, что ты воспринимаешь это как реальное, мимолетное становится для тебя важным. Если бы ты направил внимание на то, что всегда здесь, Абсолютное стало бы твоей реальностью. Это было бы единственным» что бы жило. И, в конце концов, это единственное, что живет! Если ты направишь внимание на то, что неизменно, ты познаешь в мире то, что ты есть, — но ты больше не часть мира. Ты познаешь в теле то, что ты есть, — но ты больше не тело.

В.: Это, должно быть, особое чувство.

К.: «Мое царство не от мира сего», — сказал кто-то около двух тысяч лет назад. Это не означает: царство находится там наверху, по ту сторону, и если вы будете делать правильные вещи, то однажды тоже туда попадете. А означает это: мое царство не имеет ничего общего с каким-либо представлением. Ничего общего с тем, что, как ты полагаешь» ты видишь. Абсолютность — моя природа, не важно, в каких обстоятельствах я, как кажется, пребываю в этом мире.

В.: Не важно, что происходит?

К.: Не важно, вишу ли я на кресте или встречаюсь с Марией Магдалиной. Все это обстоятельства, внешние проявления. Они никакого отношения не имеют к тому, что я есть. Иисус даже говорит: «Я есть то, что есть Отец, но я не Отец. Я есть то, что есть Бог, но я не Бог». То есть он есть Сущность Бога. Он есть то, что есть Знание без необходимости что-либо знать. Это абсолютное Знание — быть тем, что есть Знание, без кого-либо, кто бы что-то знал или должен был бы знать. Больше нет никого, кто бы беспокоился, живет он или нет. Отсутствие идеи о том, есть ли ты или нет, — это указание на твою Сущность.

В.: У меня голова идет кругом. К ощущению жизни относится то, что все, что с кем-то случается, безразлично?

К.: Больше нет ничего, что может с кем-то случиться. В мимолетности мира теней есть Сознание, которое ведет себя активно и реактивно. Но ты не есть часть теней, но всегда до теней, всегда до феноменов. В действительности ничего не движется. Это только чистая недвижимость.

В.: Но мы здесь двигаемся и говорим. В любом случае такое ощущение, что еще есть некое «я»„ которое принимает участие в игре — или делает вид, что принимает!

К.: «Я» продолжает делать все, как и прежде. Разницы нет.

В.: Но что здесь происходит, ему безразлично?

К.: Карлуше не безразлично. У Карлуши есть намерения, ему хотелось бы того и этого. Единственное, что здесь есть, это совершенное Приятие, не важно, достигнет он его или нет. Умрет он в следующий момент или нет, не играет роли. Это настроение, как каждую ночь, когда Карлуша ложится в постель и исчезает «Если я больше никогда тебя не увижу, то приятно было познакомиться!» И каждое утро около восьми: «А, снова ты!»

В.: А если произойдет что-то неприятное?

К.: Всегда происходит только то, что ты есть. И если тебя что-то убивает, только ты себя убиваешь. То есть, ничто не может быть убитым. Когда тело умирает, его убивает Сознание, которое играет в это тело. Проявление тела может исчезнуть, но то, что ты есть — бессмертное Бытие, — ничего не потеряло.

БЕССМЕРТИЕ

Вопрос: Смерть — это конец?

Карл: Да. Это конец тела, духа и души. Всего, чем ты когда-либо, как ты считал, владеешь. Ты думал, что то и это принадлежит тебе, и если не материальное, то хотя бы та или иная черта характера. Или хотя бы колебание души. Или вообще душа. Но ничего из этого не остается. Умирает обладатель машины, дома и сада, детей и семьи, тела и чувства, духа и души. Умирает обладатель опыта, обладатель истории. Конец. Все. И тогда возникает что-то вроде нулевой точки. И в этой нулевой точке — свобода. В этой свободе ты созерцаешь то, что есть. Потом происходит то, что происходит, и все, что происходит, хорошо так, как есть. Это окончательная ясность, что ничто не принадлежит тебе. Это свобода.

В.: И эта свобода наступает лишь со смертью? Или она есть до этого?

К.: Тебе пришлось бы умирать каждый момент или по меньшей мере быть перед лицом смерти, перед лицом смертности. Все, с чем ты сталкиваешься, смертно. Все, что ты имеешь или переживаешь, смертно. Все, что ты хочешь удержать, мимолетно. Все, чего ты достиг, ты потеряешь. В том числе потеряешь и идею о самом себе. Идея «я». Перед лицом смертности исчезает идея об обладателе. Мое тело, моя жизнь, моя карма, моя история — уходят. Перед лицом смертности исчезает все «мое». Исчезает обладатель. И тем не менее, ты по-прежнему есть полностью то, что ты есть. Ты по-прежнему полностью здесь—чем бы ты ни был.

В.: В качестве кого же? Что от меня все еще полностью здесь?

К.: То, что существует до обладателя. Это ты. Ты существуешь до идеи обладателя и бренности. То, что ты есть, не затрагивается тем, что мимолетно. Оно не затрагивается идеей о том, что ты чем-то владел и можешь потерять. Это оказывается чистой воды идеей. На самом деле ты всегда свободен. В реальности ты всегда пребываешь в Сейчас, где нет личной истории, то есть нет так же никого, кто рожден и может умереть. Самое позднее, смерть дает тебе это познание. Поэтому она освобождает.

В.: Я всегда это так ощущаю, когда кто-то умер: что что-то при этом делается легким.

К.: Все теряет свою тяжесть. Нет больше ничего, что надо было бы нести. Больше нет никого, кто мог бы что-то нести. То есть, позволь умереть тому, что может умереть, и посмотри, что ты есть. Если перед глазами у тебя уже могильный камень — что, тем не менее, все еще полностью присутствует? Когда твое имя уже похоронено, когда форма, тело, когда все идеи похоронены. Что тогда? Что теперь? Может быть, ты и теперь уже живешь на кладбище и думаешь, что ты жив? Может такое быть, что все, что ты видишь, уже мертво? Потому что все, что ты переживаешь, умирает в тог же момент, как было рождено? Все, что приходит и уходит, мертво. Единственное, что является Жизнью, — это ты.

В.: Мне от этого не легче. У меня умирает отец. Скоро квартира опустеет. Его книги, его письма, его мечты — мы все выбросим в контейнер.

К.: Все представления, которые связаны с жизнью, улетучиваются перед лицом смерти.

В.: Да, остается пустота. Но это же не утешение!

К.: Пустота означает отсутствие «я». И тем не менее, что-то совершенно присутствует в этой пустоте. Ты есть то и твой отец есть то, что так же совершенно присутствует в пустоте. Пустота означает отсутствие чего-то еще кроме того, что ты есть. Ты здесь. Неописуем, неопределяем, непостижим и, тем не менее, совершенно здесь в этой пустоте. И пустота не может повлиять на тебя! Смерть — это только обстоятельство. Она не может затронуть, не может повлиять, не может изменить то, что ты есть, что есть твой отец.

В.: Я уже видел, как умирают люди, и это было не только радостным переходом, но в большинстве случаев было связано со страхом.

К.: Это совершенно естественно. То, что думает, что умрет, испытывает страх. За этим стоит импульс выживания. В этом нет ничего превратного. Но в момент смерти, когда ничто больше не борется, остается только ясность. Тогда борьбы, страха больше нет. Тогда есть лишь просто отсутствие формы и идеи, тогда все просто ясно. До тех пор есть все возможности борьбы, страха и сопротивления.

Но когда Последнее, Окончательное здесь, больше нет того, кто бы мог бороться. Тогда есть лишь только пустота. Осознание, которое присутствует сейчас и кажется скрытым, тогда опустошается от желаний, идей, представлений. Оно пусто. Но в этой пустоте — полное Бытие, совершенно ясное, совершенно чистое.

В.: Бытие остается, а я умираю.

К.: Что вообще живет? Может жизнь быть тем, что смертно, что подвержено смерти? Является ли форма жизнью? Или форма — это только отражение? Все,что может умереть, мертво уже до этого. Оно никогда не жило и поэтому не может и умереть. В момент смерти нет ничего, что могло бы умереть. То, что ты есть, есть чистое Бытие. Это здесь и сейчас единственное, что есть. И в момент смерти это так же единственное, что есть.

В.: Да, Бытие! Но это, к сожалению, не я!

К.: Даже если ты говоришь: «Это не я», это ничего не меняет. Это не умаляет тебя. Ты, тем не менее, есть полностью то, что ты есть. Ты есть то, чему не требуется доказательства. «Я» постоянно нуждается в доказательстве. Оно всеми средствами пытается поддерживать вопрос смысла. Без вопроса смысла оно бы полностью исчерпало себя. И в конце концов оно исчерпывает себя: смерть делает его не имеющим значения. В смерти все вопросы «почему», «из-за чего» и «как так» в одно мгновение исчезают. Перед лицом этой пустоты и отсутствия времени вопросы становятся излишними, «я» становится излишним.

В.: Да, именно этого я опасаюсь.

К.: Смерть — это лучший советчик в твоей жизни, потому что она ставит тебя лицом к лицу с твоей бренностью. По меньшей мере, с бренностью тела, духа и души. Она означает конец всего, чем ты себя считаешь. Перед лицом смерти ты поставишь свою концепцию под вопрос. Концепцию того, чем ты себя считаешь. Я тебе советую поставить эту концепцию под вопрос сейчас.

В.: Это же я и делаю.

К.: Если смерть не может коснуться тебя, что тогда умирает? И что рождалось? И если смерть не может коснуться тебя — рождалось ли то, что ты есть?

В.: Так я до сих пор полагал.

К.: Идеи рождения и смерти — это мимолетные мысли в мире твоего опыта. Ты есть то, что вечно незатронуто. Что никогда не приходило и никогда не уйдет. Все, что приходит и уходит, есть лишь мимолетная тень этого.